Для содержимого этой страницы требуется более новая версия Adobe Flash Player.

Получить проигрыватель Adobe Flash Player

Для содержимого этой страницы требуется более новая версия Adobe Flash Player.

Получить проигрыватель Adobe Flash Player

 
 
 
10 лет сайту
Тверь. Онлайн-трансляции


Торжок - электронный путеводитель
 
Последнее изменение 04.02.2017 18:02
 
Проверка ТИЦ
АСТАНИН Иван Иванович. Воспоминания...
 
Этих записей могло бы и не быть. К тому моменту, когда я созрел до таких вещей, у меня оставался только один дед. Потом еще долго не решался предложить ему заняться написанием мемуаров, не знал как он на это отреагирует. И, в какой-то момент, лет семь назад,в разговоре с ним, он начал мне давать советы, типа описывай все свои жизненные ситуации, а то потом забудешь. На что, я ему в ответ и сказал: "Вот возьми и напиши про себя". Он подумал, и сказал: "Вот и напишу!" Не думал, что он с таким энтузиазмом возьмется за это дело. Периодически, когда мы встречались, он показывал мне пачку исписанных листов и спрашивал: "А это можно потом отпечатать в виде книги, с фотографиями?" Я ему говорил: "Напечатаем, ты только пиши"...
Его не стало 21 апреля 2009 года. Но рукопись закончить успел. И вот, в канун 65-летия Великой Победы, я публикую воспоминания на своем сайте, попутно выполняя свое обещание. Пока готовился этот материал, читая и переписывая текст, я для себя узнавал много нового. Думаю, эти воспоминания буду инетересны многим, ведь здесь описывается и Великая Отечественная война, какой ее увидел мальчишка, выпускник школы, и зарождение военно-планерной авиации, а также будни военно-транспортной авиации Советской Армии.

Родился я 12 января 1924 года в деревне Мишуково Елатомского района Рязанской области. В 1930 году пошел в первый класс, в 1941 году окончил 10 классов Елатомской средней школы. Одновременно окончил аэроклуб в г. Касимове. Конец учебы совпал с началом Великой Отечественной войны. До июня 1942 года находился в резерве, работал в колхозе и принимал участие в строительстве оборонительных рубежей на берегах реки Оки от приближающихся к Москве немецко-фашистских войск.
17 июня 1942 года был призван в Советскую Армию и направлен на учебу в Ленинградское авиационно-техническое училище в г. Магнитогорске. По окончании училища, в должности авиационного механика, в апреле 1943 года направлен на фронт. 261 бомбардировочный авиационный полк, куда я прибыл, относился к Центральному фронту. Полевой аэродром находился в районе города Малоярославец Калужской области, у станции Мятлево.
В августе 1943 года, по приказу Сталина, лиц, окончивших аэроклубы, отозвали с фронта и направили в летные авиационные училища. Так я попал в Чкаловское училище города Оренбурга. Позже филиал училища перевели в Пугачев Саратовской области, где я с окончил с отличием первоначальную учебу на самолете УТ-2.
В сентябре 1944 года направлен в Руставское истребительное училище в г. Тбилиси. В связи с окончанием войны и расформированием училища, нас, курсантов, перебросили в Тамбовское штурмовое училище. Но и его тоже, вскоре, расформировали и отправили на доучивание в Ворошиловградское штурмовое училище г. Ворошиловград, УССР.
В июле 1948 года, в звании лейтенанта и в должности военного летчика-штурмовика, я окончил учебу. В это время в авиации образовался новый вид – Военно-планерная авиация. После отпуска, проведенного у родителей, вместе с братом Колей, я вновь прибыл в город Пугачев слушателем Военно-инженерных курсов. Осенью 1948 года в должности командира десантного планера Ц-25 я приступил к службе в 25 гвардейском московском авиационном полку в городе Кировограде, на Украине. Планерная авиация не оправдала своего военного применения и в 1956 году  прекратила свое существование. За это время я побывал в должностях командира звена и зам. командира авиационной эскадрильи по политчасти.
В 1956 году полк переучился на новую авиатехнику. Я стал летчиком, а в 1958 году командиром корабля самолета Ту-4, военным летчиком 1-го класса. В 1959 году 25-й полк перебазировался в г. Мелитополь. По совместительству командира корабля, меня избрали секретарем партийного комитета полка. Присвоено очередное воинское звание – майор.
В 1963 году для продолжения службы был направлен в 369 авиационный полк в г. Джанкой, в должности командира отряда.
В 1968 году с должности зам. Командира эскадрильи назначили старшим инспектором летчиком 7-й гвардейской авиационной дивизии в г. Мелитополе. В 1970 году присвоено воинское звание подполковник.
С 23 октября 1973 года приказом Главкома ВВС №0649 от 29.08.1973 г. по статье 59 п. "а", уволен в запас с правом ношения военной формы одежды.
Приказом верховного главнокомандующего России №2 от 27.04.2000 г. присвоено звание полковник.

Династия Астаниных, в деревне Мишуково была самая многочисленная и многосемейная. У деда моего по отцу, Тимофея и бабушки Татьяны было шесть сыновей. Иван, Андрей, Петр, Александр, Николай и Борис. Дедушку и бабушку я не помню. Отец мой, Астанин Иван Тимофеевич, 1891 года рождения, окончил церковно-приходскую школу и по тем временам образованным человеком был. Вся большая семья занималась сельским хозяйством и считалась твердыми середняками. Находясь в царской армии и обладая филигранным почерком, его определили в полковые писари. Он активно участвовал в революционных событиях, и после увольнения из армии его назначили начальником военного отдела уезда, впоследствии переименованного в райвоенкомат. Будучи гражданским человеком, он бессменно, с 1930 по 1950 годы, занимался "оборонными" делами в районе. Руководил призывом красноармейцев в армию и помогал им устраиваться на работу по возвращении. После увольнения из райвоенкомата, пять лет работал ревизором-инспектором в Райпотребсоюзе. Он был публичным, интеллигентным, авторитетным и уважаемым человеком. За помощью  и советом к нему обращались и в будни и в праздники. Заботливый семьянин, внимательный и любящий отец, компанейский гость и друг. Отец вторично женился на моей маме, после смерти при родах первой жены, от которой остался брат Петя. Мы были дружная семья и, видно, поэтому нам завидовали и брали нас в пример. В простонародье отца и всех нас величали комиссарами.

У деда моего, по матери Степана Алексеевича и бабушки Ольги Ивановны Гришаниных было три сына – Яков, Алексей и Иван и три дочери – Евдокия, Арина и Мария. Я их всех хорошо помню как трудолюбивых, дружных и гостеприимных людей. Они умело вели сельское хозяйство, жили в достатке и в уважении.
Мама моя – Астанина (Гришанина) Евдокия Степановна, 1898 года рождения была домохозяйкой и в свободное время работала в колхозе по уборке урожая. Так как отец был постоянно занят по работе, она успешно справлялась со всем домашними делами. Первым делом всех вовремя, вкусно накормить, чисто одеть и сделать деловое напутствие или поручение детям. Она все всегда помнила, а мы ей помогали во всем. Природа наградила ее привлекательной внешностью, добротой и трудолюбием. Мама и отец, были общительными и приветливыми людьми. На религиозные и государственные праздники к нам всегда приходили гости по приглашению и по желанию. Родители были щедрыми, гостеприимными, заводилами веселых песен и разговоров. По традиции, дедушка с бабушкой, приглашали к себе в гости всех внуков. За столом собиралось человек десять. Дед всех рассматривал, задавал вопросы, шутил, грозил ложкой шалунам. Бабушка улыбаясь, подавала на стол. Вдруг дед вставал, говоря: "Давайте помолимся". Помолившись, сели. На столе появилась большая фарфоровая чашка с супом. Дед скомандовал: "Можно кушать, не доставая мяса". Ели деревянными ложками из одной чашки до очередной команды: "Можно кушать совсем". Мы все знали, если кто ослушается деда, то получит подарок – ложкой по лбу.

Мой старший брат Астанин Петр Иванович родился 26 января 1920 года. Мы с ним родные по отцу, а мамы у нас разные. Его мама скончалась во время родов Пети. Когда Пете было четыре года, отец вновь женился, и моя мама стала для него родной, воспитывая его вместе с нами. Различия наших родственных отношений никто никогда не замечал. После десятого класса, брат работал инструктором райкома комсомола, затем поступил и окончил Московский горный институт. В период Великой Отечественной войны ему предложили работать в органах госбезопасности. После войны занимался оперативной работой в Московской области, в городах Волоколамске, Егорьевске и других. В воинском звании майор и в должности зам. командира  батальона по политчасти, работал на строительстве Каракумского канала в г. Навой, в Узбекистане. В 1980 году назначен начальником тюрьмы в городе Ногинске. В 1985 году устроился на работу начальником охраны пищекомбината. Здоровье продолжало ухудшаться и 7 марта 2000 года Петя скончался. Похоронен в г. Ногинске.
Мой младший брат Астанин Николай Иванович родился 18 декабря 1925 года. Не успел закончить 10 классов, как марте 1943 года его призвали в Советскую Армию. Шла Великая Отечественная война, враг прорвался к Волге. Его направили в Рязанское пехотное военное училище. Он прошел ускоренный курс обучения и в звании лейтенанта ,и в должности командира взвода бронебойщиков, прибыл на Западный фронт, под Брянск бить немецко-фашистских захватчиков. В боях с врагом проявил мужество и отвагу, уничтожая главную силу немцев – танки и орудия. Дважды был ранен. Награжден орденом Отечественной войны 1 степени. После лечения в госпитале, был признан не пригодным к службе и направлен на работу в военкомат города Витебска, в Белоруссии. В 1945 году поступил в академии им. Фрунзе, которую успешно окончил и был направлен в западную группу войск, в ГДР.
В 1965 году переведен в Москву, в Министерство обороны. Присвоено звание полковник. В 1968 году поступил и успешно закончил академию генерального штаба. В 1980 году по здоровью вышел на пенсию, ему предложили работать ответственным дежурным при президенте академии наук. Женат на обворожительной девушке, москвичке Галине Павловне. Умер Николай Иванович в возрасте 83 лет 10 декабря 2008 года в военном госпитале от инсульта и похоронен на Ваганьковском кладбище в Москве.
Сестра моя, Астанина (Воробьева) Татьяна Ивановна родилась 5 июля 1927 года. До замужества училась в средней школе и проживала вместе с родителями в д. Мишуково. В 1951 году вышла замуж за Воробьева Николая, проживающего в селе Иванчино. Николай работал водителем, а сестра продавцом. Вскоре у них родились дочки: Валентина в 1952 году и Нина в 1956 году. Семейные отношения не всегда складывались благополучно, так как Николай по характеру был агрессивный, не выдержанный и злоупотреблял алкоголем. В один из праздничных дней, в нетрезвом состоянии, поссорился с друзьями, учинил драку и был сильно избит. В результате этого бросил работу, заболел и так безвременно, в молодом возрасте, расстался с жизнью. Сестра вместе с родителями, в 1969 году переехала в г. Касимов, где устроилась на работу в сетевязальную фабрику. По характеру Таня была добрая, скромная, трудолюбивая женщина. Ценила дружбу, любила петь и плясать, весело и с чувством юмора. Осталась она незамужней, хотя поклонники были. Вся забота и жизнь была посвящена воспитанию дочерей. Валя стала профессиональным медиком – старшей медсестрой городской поликлиники, а Нина классный специалист швейного производства. Они являются близкими родственниками, связывающей ниточкой с нашей родиной, с жизнью и памятью родителей. Умерла Таня 27 декабря 1990 года.

В селе все дети были всегда при деле, чем-то заняты. Помогали по дому, в огороде, ухаживали за скотом, играли с малолетними, летом купались до посинения, зимой катались с гор, кто на чем, пока не отморозят носы и уши. Нам еще нравилась стрельба из служебного пистолета отца. Разрешал он редко, но однажды уговорили и проинструктировав, разрешил пострелять. Мишень мелом начертили на собственном сарае. Выдал по три патрона и по очереди открыли огонь. После стрельбы отец похвалил всех и выдал еще по два патрона. По итогам, лучшим стрелком стал я. Все были довольны, принялись чистить пистолет. Спустя некоторое время, ругаясь и плача, из сарая вышла мама, с кучей простреленного белья, которое сушилось в сарае после стирки. Больше всех рыдала сестренка Таня. В ее любимое платье попало две пули. Всем Ворошиловским стрелкам попало по полной программе, а отцу больше всех. Никто не ожидал, что малокалиберные пули могли пробить толстые доски сарая. На этом стрелковые соревнования были запрещены навсегда.
Случай со стрельбой долго не давал покоя и заставлял думать, как бы загладить вину перед родителями не словами, а делом. И дождавшись очередного отпуска, когда я стал уже офицером-летчиком, купил дорогие подарки: сестренке красивое крепдешиновое платье, маме оренбургский пуховый платок, а папе каракулевую шапку. Благодаря за подарки и улыбаясь, сестренка сказала: "Так и быть – прощаем, но стреляй в тире, да по настоящим мишеням". На том и помирились.
Деревня Мишуково расположена на пригорке, между речками Унжей и Ващеркой, в двух километрах от райцентра Елатьма. В деревне более 100 домов, жители которых обосновали колхоз по имени "Красный маяк". Основные занятия колхозников: полеводство, овощеводство и животноводство. Вместе с этим, все жители имели свое подсобно хозяйство, что являлось основным средством существования.
В период коллективизации все дружно вступили в колхоз и только две семьи оказались кулаками, были раскулачены, имущество конфисковано, а сами отправлены на Соловки – острова в Белом море. До войны в деревню провели радио, телефон. Сооружена механическая молотилка зерна, работали маслобойка льна, баня, медпункт, библиотека, красный уголок, где показывали раз в неделю кинофильм и устраивали танцы. В двух начальных школах обучалось более пятидесяти ребят. Сейчас остался один магазин. Большинство колхозников выписывали газеты и журналы. По окончании начальной школы, небольшая группа ребят ходила в Елатьму в среднюю школу, в том числе и мы.
Наша семья имела как бы двойное гражданство. Отец был госслужащий, а мама колхозница. У нас был небольшой деревянный дом, двор для скота, сарай с погребом и кирпичная кладовая. К дому примыкал огород, где выращивали все дары природы. Во дворе водился весь комплект скота: корова, поросята, овцы, куры. В кладовой хранились от пожара все ценные вещи. А погреб весной набивался снегом, и все лето служил как сегодняшний холодильник. Нам доверялось полоть, поливать, окучивать картошку и овощи. Принести воды и травы скоту, напилить и наколоть дров. Помимо учебы мы еще работали почтальонами – три года разносили почту по деревне, получая за работу 15 трудодней в месяц. Осенью отоваривались сельхозпродуктами. На деревне было много неграмотных пожилых людей, приходилось читать им присланные письма, рассказывать об обстановке в стране, помогали написать письмо. Были и неприятные случаи. Приношу письмо, хозяева рады, благодарят. Лезу в сумку, а письма нет. Все замерли в ожидании. "Извините,  - говорю – ошибся". Выхожу из дома в шоке, письмо-то было. Было дело зимой, полно сугробов снега, видно по дороге я его и потерял, да еще ночью. Припомнил, где оступился, начал рыть снег руками, номами, думаю если не найду, то снег весной растает. Виноват будет почтальон "Печкин". Помог найти письмо мне фонарь. После долгих разгребаний снега, фонарик высветил его, и я помчался домой. На другой день, на радость всем, я вручил письмо адресату.
Незабываемое детство связано с речкой Ващеркой, бежавшей по оврагу на окраине деревни. Летом мы ее прудили и купались в баклушах, а зимой катались на коньках. Для проезда с грузом был построен мост, но в половодье весной его смыло, и больше не восстанавливали. Старики рассказывали, что раньше Ващерка была полноводной, а по оврагу вдоль нее рос строевой лес, из которого строили в древне дома. Сейчас остался небольшой кустарник, речка обмелела, но в ней еще водятся рыбки – пескари и гольцы.
Однажды, в июльский солнечный день, вся ребятня нашей улицы Слободки, отправилась купаться на Ващерку. Быстро ее запрудили и начали прыгать с берега, кто в одежде, кто раздевши в баклушу. Плавать никто не мог, глубина была более метра. Ребята прыгали и быстро выскакивали из холодной воды. За нашими развлечениями наблюдала и подзадоривала нас девушка-атаманша Настя Магриха. Она была лет пятнадцати, очень боевая. Ее побаивались даже ребята.
В суматохе купания вдруг кто-то крикнул: "Колька Матрешкин прыгнул и не вынырнул". Настя быстро вскочила, на ней была широкая, цыганского покроя, цветная юбка. Она крикнула: "Всем из воды!" И разбежавшись, прыгнула в баклушу. Юбка ее раскрылась как парашют и накрыла пол баклуши. Она скрылась под водой и через несколько минут вынырнула доставая из под юбки заоравшего Кольку. Она хлопала его, приговаривая: "Вырастешь, будешь моряком".
Вода в реке прозрачная, чистая и очень холодная от прибрежных родников. Накупавшись и наплескавшись до посинения, мы разобрали запруду, и наша купальная баклуша обмелела, до следующего дня, когда все ребята снова прудили речку.
Взрослые купаться и поплавать ходили на Унжу, где ребята и девчата купались отдельно, так как в деревенском быту не у всех были трусы и плавки. Сейчас вдоль речки Ващерки нет ни одного кустика, а овраг, по которому она течет, и где раньше шумел лес, полностью оголился. А сама речка превратилась в тонкий ручеек, который перейдет, не намочившись, курица.
В деревне всегда весело отмечали божественные и революционные праздники, свадьбы. Для большей торжественности активисты колхоза построили посреди деревни деревянную, высотой десять метров, триумфальную арку. В праздники 1 мая и 7 ноября на ней устанавливались портреты Ленина, Сталина и Ворошилова. Вывешивали флаги и лозунги. На свадьбы гуляли по три дня. Жениха с невестой возили венчаться на тройках лошадей в церковь, в село Иванчино. Там для жителей нашей деревни был церковный приход и погост. Так уж исторически заведено, что в гости в этот день приходят все приглашенные и не приглашенные. А хозяева с уважением говорят: "Гость на гость – хозяину радость".
Деревня Мишуково известна в округе именитыми родословными фамилиями, распространенными по всей России. Это: Анохины, Астанины, Антоновы, Баталины, Волковы, Горины, Гришанины, Грязновы, Ильины, Мироновы, Нефедовы, Нанины, Кураевы, Смирновы, Чернышевы. В простонародье, за глаза, кроме фамилии имели всевозможные прозвища и клички, характерные для каждой семьи или индивидуально для человека: моргуны, гугуны, маляры, грязнули, бондари, гельши, кривобокие, косоротые. Деда Степана звали – курдей, а нас комиссарами. Большинство жителей владели крепким крестьянским хозяйством, добротными постройками, садами и ухоженными огородами. Оплата труда производилась трудоднями, за которые люди получали в конце уборки урожая сельхозпродукцию.
Среди жителей деревни были не только рядовые колхозники-хлеборобы, но и талантливые самоучки – мастера на все руки. Это кузнецы, плотники, маляры, механики, служащие и чиновники.
Дед Тимофей Алексеевич и дед Степан Алексеевич были в селе самыми многодетными, с здоровым семейным укладом, с традиционными православными обычаями, и почтенными гражданами. К числу уважаемых селян можно отнести первого председателя колхоза "Красный маяк" Панина Николая Ивановича. Он руководил колхозом 15 лет, и все это время был передовым в районе. Астанин Иван Тимофеевич, будучи комиссаром волости и начальником военкомата района, более двадцати лет, был известен своим честным трудом и уважением к людям у всех граждан района.
Выходец из Мишукова, ученик отца, Миронов Алексей Петрович, отслужив четыре года в Красной Армии, окончил рабфак. Выдвинут на партработу в качестве Первого секретаря ВКП(б) Ленинского райкома Москвы. Затем, до конца жизни, работал в аппарате ЦК КПСС.
Интересным человеком в деревне был пацан Сёма Баталин. Окончив начальную школу, он решил искать счастья в Москве. И тайно от родителей укатил в столицу, к знакомым. Долго о нем не было слуха. И однажды, при встрече с Алексеем Петровичем Мироновым, мы узнали, что Сёма покорил Москву своим услужливым талантом, работая старшим официантом ресторана гостиницы "Метрополь". Как-то приезжая в отпуск в деревню он поразил всех своей галантностью, щегольской одеждой, знанием иностранного языка. По его словам, Сёма в Москве вхож в светскую жизнь именитых москвичей и иностранных друзей. Влиятельным и уважаемым по деревне был гармонист Иван Нефедов. Он покорил сердца всех девчонок. Они выходили гурьбой за ним, как только услышат голос гармони. Сначала хоровод девчат и ребят с песнями он проведет по всей деревне, а потом на пятачке у школы пляшут и танцуют до зари.
Я не могу вспомнить, как у нас в доме появилась балалайка. Но мне она понравилась и не успев овладеть ее приятной мелодичностью, меня также как и гармониста атаковали девчонки, тем более упрашивала поиграть сестра. Элементарные пляски барыня, страдание, цыганочку заказывали без перерыва. Так как я был единственный балалаечник на селе, танцы проходили почти ежедневно. Девчонки до того азартно танцевали, что отлетали каблучки. А их мамы жаловались моей маме, что в этом виноват я.
Деревенская жизнь никогда не давала скучать детворе. Всегда найдет или подскажет заняться чем-то интересным и не очень. Очень интересно было общаться с лошадьми. У деда Степана их было две. Бурчик и Надежка. Бурчик вороного цвета, с белой звездочкой на лбу, мерин. Дед доверял мне его водить в полдень и ночное. Он выделялся своей красотой, стройностью и резвостью.
Выезжая в табун, мы скакали на перегонки, галопом. Он всех обходил и понимал меня. Однажды мы мчались одни. У обоих отличное настроение. Я решил с ним поиграть, отпустил слегка уздечку и пришпорил его бока пятками ног, чтобы ускорить бег. Ему, видно, моя шалость не понравилась, и тормознув с сумасшедшего галопа, он встал как вкопанный. В одно мгновение я полетел кульбитом через его голову и приземлился удачно на ноги. Бурчик стоял, виновато опустив голову. Я тоже понял свою ошибку, сказав ему: "Прости, больше не буду". Помирились.
Надежка – кобыла гнедового цвета, лошадь. Умная, злая и неподступная, подчинялась только деду. В табуне было много годовалых жеребят, на которых мы, ребята, часто катались. В числе этих жеребят был сын Надежки, на котором я гарцевал и после скачки, жеребенок увидев близко мать, потянулся к ней. Я его не удерживал, думая – пусть подойдет, поздоровается с матерью. Надежка увидев сына замерла, взложила уши, оскалилась, повернулась задом и ударила всей силой задних ног по животу. Мы оба покатились на землю. Жеребенок кричал от боли, как ребенок. Мне было страшно. Мать же спокойно щипала траву.
Я рассказал деду о случившемся, он улыбнулся, сказав: "Хорошо, что тебя не ударила. Запомни, кроме меня она никого не подпустит. Это донская порода, верная с жеребенка одному человеку".
О деде ходили разные небылицы. У него были яловые сапоги, начищенные до глянцевого блеска. Ходил он в них только в церковь, причем, выходя из деревни снимал, вешал на плечо, шел босиком. Перед церковью одевал, молился, после службы опять снимал и до деревни нес их на плече. А кто его спрашивал: давно ли у тебя такие хорошие сапоги, отвечал: "Кажись, сто лет прошло, их еще мой дед на свадьбу одевал". Дед был среднего роста, спортивного телосложения. Не брился, запустил буденовские усы и красивую бороду, седую, называемую в народе лопатой. Однажды на базаре с ним познакомился отдыхающий в Елатьме профессиональный художник из Москвы. Он пригласил его в ресторан и предложил позировать для портрета. Получив солидный гонорар, дед хвалился бабке, что его портрет теперь будет висеть в Третьяковке.
Свое трудолюбие и энергию он усердно вкладывал в домашнее хозяйство и содержание семерых детей. Успевая посеять, убрать урожай, заготовить корма скотине и дрова на зиму. Он еще ходил на подработки к бабке моей будущей жены Фаины. Он косил в их большом саду и помогал убирать урожай фруктов. За хорошую работу она приглашала его на веранду, выходящую в сад, дружески беседовала и угощала ароматным чаем с пышками своего изготовления. По иронии судьбы, дед видать, тогда заприметил девушку, внучку бабушки, внуку Ивану в невесты, и налаживал родственные отношения.
В школьные каникулы, кроме домашних дел летом бегали купаться на реку Унжу, где научились плавать и ловить рыбу самодельным удочками и снастями.
Весной Унжа разливалась шириной с километр, затопляя все прибрежные луга и снося мосты.
Когда вода спадала, входила в берега, на лугах оставались небольшие впадины, в которых оставалась рыба. Больше всего было молодых щурят, так как было мелко и вода быстро нагревалась, щурята от недостатка кислорода высовывали из воды головы и мы из ловили руками.
Вокруг деревни были большие овраги, заросшие лесом, с мудреными названиями: Бахрево, Ивлань, Калошинский. В любое летнее время там всегда можно найти грибы подосиновики, подберезовики, подореховики, ежевику, малину, землянику, полазить на деревья, попить родниковой воды. На опушках этих оврагов мы пасли лошадей и играли в разбойников. Не всегда летние забавы проходили без приключений. Были стычки с ребятами из соседних деревень во время купания на Унже. Ходили в атаку "берег на берег" на пляже, раздевши. Побежденных не было, а раненных было много. И в деревне был один забияка, с которым мне с братом Колей пришлось сразиться. Пошли мы на гумно за соломой. Выбрали сухую копну из скирды. Тут подъезжает на лошади наш обидчик и без всякого забирает нашу солому на телегу, а собаку натравляет. Он на три года старше и на вид здоровее. Понимая, что силы неравные, говорю брату: "Давай проучим". Бросаюсь на него, валю на себя и держу. Коля сверху огрел его так, что он взмолился: "Отпусти, а то убью!". Я кричу Коле: "Всыпь ему по голове". Коля заставил мародера застонать и просить прощения. Сбросив его, я схватил кнут, огрел его пару раз, чтоб немедленно убирался. После этого он обходил нас стороной.
Не менее памятный случай произошел в воскресный августовский день. Мне было года четыре-пять. Шли мы по улице с родителями. Недалеко над забором яблоня распустила свои ветки с красивыми яблоками. Я подбежал, подпрыгнув, хотел их сорвать. В этот момент чувствую, кто-то сзади оттянул резинку моих штанов и положил туда что-то жгучее, горячее, что я запрыгал еще сильнее и от боли заорал. Оказывается, за мной наблюдала злая бабка, которая сорвала пучок крапивы и сделала свое недоброе дело. Родители ее за это поругали, а она смеется: "Ничего страшного, вырастет большой, вспомнит меня добрым словом". С тех пор больше всего я не люблю крапиву. И бабку тоже.
По окончании начальной школы, мое детство было связано с городом Елатьмой, куда я ежедневно ходил в среднюю школу. До 1935 года мы входили в Московскую область, а потом отошли к Рязани. Елатьма была административным и культурным районным центром. Расположившись на левом, крутом, берегу Оки, она утопала в садах, вымощенных камнем улицах и одноэтажных добротных домах.
Летом сюда на отдых устремлялись москвичи-артисты, художники в дом им. Вахтангова. Туристам и прочей знати нравились природа, красота и убранство здешних храмов и церквей. В революционные праздники октября и Первомай в город съезжался цвет всего района, на митинги и демонстрации, с торжественным шествием. С оркестрами, красными флагами и транспарантами.
Ежегодно, осенью, в городе устраивались колхозные ярмарки, на которых в изобилии продавались все дары природы полей, садов и огородов. Народ веселился под гармошки, водил хороводы, крутились карусели, качались качели.
Ока была транспортной артерией, связывающей Елатьму с различными областями и Москвой. Здесь была двухэтажная, постоянная пристань. Она была откровенно духовным местом, вызывающим печаль и радость у людей, провожающих пароходы. С замиранием сердца, люди слушали заливные и тревожные гудки курсирующих пассажирских пароходов по имени: Максим Горький, Демьян Бедный, Григорий Пирогов, Декабрист, Ваня Коммунист.
По Оке, непрерывно, на баржах тянули народно-хозяйственные грузы буксирные пароходы. В середине лета в Елатьму к пристани прибывал агитпароход с артистами и кинофильмами. Посмотреть и послушать концерт, спектакль и кино желающих было много. Удивительно, что сейчас Елатьма связана с внешним миром только автобусом. Река Ока из-за обмеления не работает. А в те, довоенные времена, сюда летали пассажирские самолеты из Москвы и Рязани. Незабываемыми стали праздники, проведенные в честь Дня Авиации. 18 августа на небольшом аэродроме собиралась огромная масса людей, встречая прилетевшие самолеты: По-2, Ут-1 и Ут-2 из Касимова. На По-2 катали передовиков-колхозников, рабочих служащих и пионеров.
В числе счастливчиков, прокатившихся в воздухе, были отец и председатель колхоза "Красный маяк" Панин Николай Иванович. После катаний, которым желающих было не счесть, летчики показывали высший пилотаж, виртуозный пилотаж и профессиональное мастерство. В заключение праздника проводились парашютные прыжки.
В начале сороковых годов прошлого столетия международная обстановка все более осложнялась. Германия оккупировала всю Европу и приближалась к нашим границам. В народе говорили о скорой войне.
Я учился в 9 классе и прямо в начале первого урока в класс заходят директор школы и капитан – военный летчик в парадной форме. Мы все встали и зааплодировали. Военные тогда были в почете, особенно летчики. Они рассказали, что в настоящее время стране нужно готовить кадры для обороны от врагов. С этой целью в Елатьме образуется филиал касимовского аэроклуба для подготовки летчиков, и все желающие принимаются в аэроклуб. В школе было два девятых класса, все мы были патриотами страны и без оглядки, все ребята и часть девчат подняли руки с желанием вступить в аэроклуб. Перед началом занятий, все желающие прошли сложную медицинскую проверку и по состоянию здоровья добрая половина ребят была признана непригодной к летной работе. Занятия в аэроклубе проходили ежедневно в вечерние часы, после учебы в школе. В нашем возрасте интерес и перспективы стать военным летчиком кружили голову. В аэроклубе для нас было все новое и интересное. Изучая теорию полета и конструкцию самолета и двигателя, мы думали каждый день о  скорых полетах. В праздник 7 ноября 1940 года нас одели в форму настоящих летчиков – комбинезоны и кожаные шлемофоны с очками. На праздничной демонстрации, мы прошли четким строем мимо трибуны и по улицам Елатьмы. Все внимание было обращено к нам. Народ кричал: "Ура будущим летчикам района! Слава Сталинским Соколам!"
21 июня 1941 года. По случаю окончания средней школы и теоретической подготовки в аэроклубе у нас состоялся выпускной вечер. Ничего не подозревая, всю ночь до утра мы гуляли по Елатьме. Пели и плясали, читали стихи, катались на лодках по Оке и мечтали о мирной, счастливой жизни. Пришел домой я в шесть утра, мама радостно встретила, не сообщив никаких новостей. И только в двенадцать дня 22 июня проснувшись от громких разговоров, я узнал о начале войны. Хотя разговор о возможной войне в народе был, но что она началась неожиданно, ужаснуло всех, заставила жить и думать по-другому. Вначале мы были уверены, что дадим отпор врагу, и будем бить его на его территории, как нам внушала власть. А когда начали отступать, неся огромные потери, поняли, что враг сильнее и для его победы пройдет долгое время, понадобятся все людские и экономические силы страны, а не только силы Красной Армии. Мы были уверены, что наше отступление в начале войны было временным и Красна Армия перейдет в наступление и вышибет немцев. Однако на самом деле в первые дни войны немцы уничтожили и взяли в плен большое число нашей регулярной армии и разбомбили всю нашу авиацию во фронтовой полосе. Видя огромные потери и поняв опасность поражения за исход войны, вся страна, великий СССР, перешла на военное положение.
Началась мобилизация людей в армию. На призывном пункте скопилось сотни призываемых и провожающих. Одни с горя пляшут под гармошку, а жены и дети заливаются слезами. Отец непосредственно занимался призывом и редко приходил домой. Под ружье подходил и мой возраст, но нас вскоре вызвали в аэроклуб в г. Касимов, для летной практики на учебном самолете По-2. Представили меня к инструктору Федору Петрову, внешне похожему на Чкалова. Проверив знания и потренировавшись в кабине самолет, запустили мотор и  вырулили на старт. Я был весь в напряжении, слегка держался за управление и с естественным волнением приступил к первому полету. Стартер взмахнул флажком, взревел мотор, самолет начал стремительный разбег. Несколько толчков по неровностям грунтового аэродрома и мы в воздухе.
Гул мотора, ветер в лицо, вибрация самолета в открытой кабине заглушают команды инструктора. Чувствую, требуется невероятная сосредоточенность за бегущими вперед стрелками приборов, направлением полета самолета, ориентировкой за землей, за временем разворотов по "коробочке".
И вот уже, последний четвертый разворот, впереди на аэродроме виден посадочный знак в виде "Т", у которого надо точно приземлиться. Какая была длительная подготовка, чтобы совершить этот 10-минутный первый полет, который открыл дорогу в голубое небо, к звездам и солнцу.
На аэродроме мы жили в палатках, вставали в три часа утра, завтракали, готовили самолеты и с рассветом приступали к полетам. Враг наступал, захватывая нашу территорию, и нас форсировали с выпуском, летали каждый день.
Однажды на аэродром совершил вынужденную посадку наш, подбитый, бомбардировщик "СБ" (скоростной бомбардировщик). Экипаж рассказал, что немецкие летчики господствуют в воздухе и нагло атакуют наши самолеты. Силы неравные, но мы их победим. В сентябре 1941 года, окончив с отличием аэроклуб, и получив звание летчика ДОСААФ, нас отправили по домам, предупредив, что дней через десять направят в военные летные училища.
С началом войны, мы перестраивали свой старенький дом. По приезду, мы с братом Колей, принялись за работу, так как плотники уже воевали на фронте, а недоделки остались. Надо отметить, что дом мы привели в порядок и получили благодарность от родителей. Уже дома, возвратившись из аэроклуба, от сестры Тани, я знал, что мама тайком ходила за 20 километров в г. Касимов, и посидев на краю аэродрома, наблюдала за нашими полетами, а потом возвращалась домой. Я спросил ее:  "Это правда? – "Да, говорит,  - мне было интересно и страшно смотреть, как ты летаешь. Я все время молила бога, чтобы ты не разбился, летал пониже и потише".
На фронте обстановка с каждым днем ухудшалась, немцы захватили Белоруссию, Прибалтику, часть Украины, двигались на Москву. Через десять дней нас, аэроклубовцев, никто не вызывал, мы подумали, что про нас забыли и направились в военкомат, чтобы нас направили на фронт бить врага.
Отец ответил, что на нас сделали запрос – ждите. Через три дня, пришел приказ, о том, что лиц 1924 года рождения, окончивших аэроклубы, временно не призывать, держать в резерве. Мы пробовали бунтовать - всех берут, а нас нет. Постриглись наголо, но нас быстро усмирили, с помощью милиции.
В то же время немцы приблизились к Москве, обошли Тулу и направились на Рязань. В Елатьму из Москвы прибыла группа военных для строительства оборонительного рубежа по правому берегу реки Оки. На строительство было привлечено большое количество с Елатомского и других районов области. Это в основном женщины, пожилые мужчины и мы – курсанты аэроклуба. Задача стояла – рыть противотанковый ров, возводить из дерева доты, дзоты и командные пункты. Руководили всем военные строители. Зима выпала морозная, землю лопатой не возьмешь. Меня назначили бригадиром взрывников. Пройдя инструктаж, мы делали неглубокие шурфы в мерзлой земле, закладывали в них взрывчатку, отводили людей в сторону и взрывали. В воздух летели огромные глыбы, все кричали: "Ура! Смерть немецким захватчикам!" И дружно брались за дело. Работу заканчивали затемно, а утром опять пораньше, нас подгоняла приезжавшая комиссия.
Во время строительства оборонительных сооружений со мной произошли два неприятных случая, запомнившихся на всю жизнь.
На стройку я вставал рано, было еще темно. Я вышел за околицу деревни, впереди был большой овраг. Не доходя до оврага, слева от тропы, я заметил приближающееся ко мне животное. Сначала подумал, что собака, остановился, огляделся, нагнулся взять ком снега, чтобы бросить в нее. Вдруг собака превратилась в волка, оскалилась, зарычала и стала приближаться. Я опять попытался найти что-то бросить, видя, как волк готовится к прыжку. По телу пробежали муражки, вспомнил, как в деревне говорили, что появились волки. Какие-то секунды мы стояли друг против друга в пяти метрах, в это время сзади послышались голоса людей. Волк выпрямился, заскулил и быстро исчез в темноте. О неприятной встрече я рассказал дома, где мне посоветовали одному не ходить и еще лучше брать с собой палку.
Второй случай произошел после работы, мы возвращались через Оку, которая недавно встала от морозов, и проходили через нее в определенном месте, обозначенном вешками.
И чтобы сократить время, было уже темно, решили пойти напрямую, полагая, что лед везде выдержит. Я шел с группой впереди, валил снег, видимость плохая. Шли, шутили, разговаривали, и вдруг, под нами, на середине реки, затрещал лед. В мгновение я остановился в ожидании провала, увидел впереди зловещую полынью, и не своим голосов крикнул: "Стой! Всем назад!" За нами валил народ, еще несколько шагов и мы были бы в воде. К счастью, все обошлось, все остановились и направились в обход. Настроение было испорченно. В глазах еще долго стояла темная полынья, а в ушах треск льда. Никогда нельзя рассчитывать на "авось, все пронесет".
С фронтов войны приходили нездоровые вести. Враг уже на приступах к Москве, а мы еще не закончили оборонительные сооружения на Оке. Зима выпала снежная, морозная, с метелями. В один такой ненастный день я направлялся с работы домой. Из Елатьмы я вышел, когда было еще темно, валил снег, дорогу заметало. Идя по узкой тропинке, боялся с нее сбиться и заблудиться. Минут через пять оступился, шагнул в мягкий сугроб и потерял тропинку. Решил двигаться дальше, до деревни ходу минут тридцать, причем надо перейти глубокий овраг. Снега по колено., ослепленный метелью, я уже топаю по полю час, а оврага все нет. Понял, что заблудился, но надежду не теряю. И вдруг, сквозь вьюгу недалеко слышу ржание лошади и голоса людей. Я начал кричать, бросившись на звуки, и вскоре, столкнулся с тремя спутниками на лошади, запряженную в сани. Они направлялись в Елатьму и сбились с дороги, проехав только что мост через овраг у деревни Холопово. Это в километре от Елатьмы. Я знал этот мост, восстановил ориентировку и вместе с ними доехал до Елатьмы. Отец еще работал. Рассказал ему о своем приключении, как я бродил час, чуть не свалился в овраг, идя по его краю до холоповского моста. Отец меня пожурил, что с такой погодой шутить нельзя и, прихватив заряженный фонарь "летучая мышь", мы благополучно добрались до дому.
В декабре 1941 года наша армия впервые ударила немцев под Москвой, отбросив их от столицы на запад, на сотни километров, а мы закончили оборонительную стройку на Оке. За ударную работу, меня с группой мужчин, направили на съезд стахановцев – строителей оборонительных рубежей в город Горький. Поехали мы на грузовой полуторке, за 450 километров от дома. Обстановка военная, зима до минус сорока градусов, дороги занесены. Ехали с приключениями более суток.
В Горьком был объявлен комендантский режим, после 10 часов вечера движение запрещено. Немцы осуществляли налеты, часто объявляли тревогу. Встретили нас хорошо, разместили в гостинице "Интурист", питание в ресторане.
В драматическом театре прошло торжественное собрание, где зачитали приветственное послание товарища Сталина участникам съезда, а в заключении показали оперу "Иван Сусанин". После торжеств был праздничный банкет, на котором меня наградили почетной грамотой и премией в 300 рублей.

Пробыв в Горьком три дня, нас убелили на скорую победу с врагом, обеспечили в дорогу продовольствием и отправили домой.
В итоге, огромный труд большого количества людей по строительству оборонительного рубежа на Оке оказался невостребованным, так как немцы Москву взять или окружить не смогли. А наступившей весной, Ока так разлилась, что затопила, размыла и унесла в неизвестность все возведенные сооружения.
Продолжающаяся война требовала новых жертв. В армию призывали уже людей старшего возраста и на селе оставались старики да женщины. Жизнь по вечерам замирала. Все чаще приходили похоронки. Единственный гармонист воевал на фронте, и мне было не до балалайки.
Меня вызвали в райком, предложили должность председателя сельсовета, а через месяц и председателя колхоза. Никаких возражений на опыт и возраст не принимали. Сказали, что обстановка сложная, трудись, во всем поможем. Собрав правление колхоза из старожилов и активных женщин, наметили главную задачу: сохранить животноводство. Коровник – 70 голов, свинарник – 100 голов, овцеферма – 50 шт, птичник – 60 шт и лошадей – 50 голов. А также помогать старикам, семьям погибших, эвакуированным из Москвы.
В то время труд колхозников оценивался не деньгами, а трудоднями. Поэтому и в правлении колхоза больших денег не было, а колхозники их имели за счет продажи сельхозпродуктов со своего огорода на базаре.
Беженцы или эвакуированные из Москвы появились как снег на голову. Их было пока семь семей. На удивление, их охотно принимали семьи ушедших на фронт мужчин. Впоследствии сыграли веселую свадьбу мишуковского жениха с москвичкой.
После войны, эвакуированные москвичи, возвращаясь домой, со слезами расставались с приютившими их селянами, приглашая как родных, приезжать в гости друг  к другу. Кстати, моему товарищу Васе Большакову из Елатьмы не повезло с эвакуированной москвичкой. Любовь была недолгой, вскоре его призвали в армию. По окончании училища, молодой лейтенант ехал на фронт через Москву. Он узнал, что девушка в это время была уже в Москве. Без разрешения, он отлучился из части, чтобы встретиться с ней, но, возвратившись, – части не застал. Она уж отбыла на фронт. За самовольное оставление части его направили в штрафной батальон. Вернулся он с войны израненным инвалидом, запил, потеряв свою москвичку.
Жизнь в деревне с началом войны замерла, но было большое хозяйство и его надо было сохранить, а рабочих рук не хватало. Основными работниками стали старики, женщины и дети. Да и они больше занимались своим домашним хозяйством. Райком партии направил в колхоз своим представителем директора сельхозшколы Герасимова Кузьму Прокопьевича. Прирожденный организатор, знающий деревенскую жизнь, он собрал народ и разъяснил – что делать. Руководителями колхоза предложил назначить Васю Чернышова – председателем колхоза, а меня председателем сельсовета, как грамотного человека. Вася, по прозвищу Кочет, энергичный, с юмором парень, пользовался уважением, репутацией делового человека. И мы, втроем, оценили обстановку и призвали народ к работе, подняли настроение и веру в победу. Герасимов был наш идейный вдохновитель. Он приезжал в деревню на своей красивой стройной лошади, запряженной в легкие санки. Любил быструю езду, с "ветерком", обгоняя всех на пути. Обстановка в селе более-менее наладилась, но конечно были несогласные, недовольные и даже провокаторы. Однажды, решили с Кочетом, с утра пораньше, проведать фермы. Они разбросаны по обе стороны деревни. Поговорив с телятницами и свинарями, мы подошли к птичнику. Но там не оказалось работницы. Поздоровавшись с курами и петухом, яичек в гнездах не обнаружили. Вечером вызвали работницу и задали вопрос. Она отсутствие отрицала, и более того, сказала, что после нашего посещения пропало два десятка яиц. Пригрозив, что вызовем следователя, она расплакалась, попросила прощения. Пришлось ее заменить. Урок к этому такой – никогда не заходить в помещение одному и более, если там никого нет.
К сожалению, Вася Кочет не вернулся с войны.

16 июня 1942 года пришел приказ о призыве меня в Красную Армию. Это объявил папа, пришедший на короткое время домой. Мама, услышав это, уронила горшок с молоком, причитая о печальной новости, о проклятой войне, уносившей жизни невинных людей. Через день, нам – Елатомским ребятам Астанину Ивану Ивановичу, Большакову Василию, Бабашеву Льву, Елкину Владимиру, Субботину Сергею предписывалось прибыть в г. Магнитогорск, в эвакуировавшееся туда из Ленинграда – Ленинградское авиационно-техническое училище, высшие военные курсы ЛАТКУ.
Набив рюкзаки продуктами на дорогу, нам предстоял долгий трехдневный путь до места. Пароходом до Мурома, в товарняке-теплушке до Свердловска и в электричке до цели.
В Челябинске мы повстречались с нашими аэроклубовцами, которых призвали на год раньше нас. Им не нравилось, как и нам, что направили учиться не на летчиков, а на штурманов, а нас на техников. Ребята начали бунтовать, требовать направления в летные училища. Но в военное время бунтовщиков быстро усмиряли, вместо удовлетворения направляли в минометно-пулеметные трехмесячные курсы и на фронт. Печальная судьба сложилась у всех аэроклубовцев. Они не вернулись с войны. Нам же объяснили, что для того, чтобы стать летчиками, надо получить сначала необходимые технические знания. Похоже, нас успокоили. Прибыв в Магнитогорск, узнали, что курсы находятся в 7 километрах от города, на реке Урал. У нас были еще тяжеловатые мешки с продуктами, на "счастье", нас на выходе повстречал офицер НКВД. Узнав про неблизкий путь через горный перевал, он посоветовал облегчить наши мешки с продуктами, сказав, что на проходной в часть у нас все отберут и сразу поставят на питание в курсантской столовой. Мы – лохи, поверили и отдали с сожалением. Он с радостью принял все "деликатесы", а мы налегке поторопились в часть. В части нам сказали, что мы не первые обманутые, что продукты здесь не отбирают, а как раз они до слез были нужны.
Пропустили нас через баню, обмундировали и разместили в огромной землянке с двухъярусными койками на 400 человек.
Без раскачки приступили, по группам, к изучению современного самолета-бомбардировщика Пе-2 (Петляков), его конструкцию, оборудование, эксплуатацию и ремонт. Занятия проходили ускоренным темпом, в классах и на аэродроме. Раньше, до войны, эти курсы занимались переподготовкой офицерского инженерно-технического состава в Ленинграде. Преподаватели все с научными званиями: профессора, доктора наук. С эдакой подчеркнутостью и педантностью. Курсы здесь также занимались переподготовкой офицеров-техников и подготовкой авиационных механиков. Чему нас только не учили сопутствующему с конструкцией самолета: слесарные, токарные, сварочные, жестяные, паяльные дела. Тросозаплетка, клепка, сверление, шпаклевка, покраска. Электро, радио, приборное, кислородное оборудование. Применяемые: бензин, масла, газы. Вооружение: бомбы, ракеты, пушки, пулеметы. В выходные дни отдыхали на разгрузке вагонов и оказании помощи колхозам в уборке урожая.
Мы мирно учились, а враг подошел к Сталинграду. И вдруг нас подняли по тревоге срочно отправиться на защиту. Но бывает и на войне чудо, уже при посадке в вагоны, кто-то одумался, что нас готовят для другого дела и приказ отменили.
В апреле 1943 года закончили учебу в ЛАТКУ, получили специальность авиационного механика и присвоили звание Старший сержант. Одновременно получили приказ о направлении в действующую армию на фронт.
Настроение было прекрасное. Свобода, прощай надоевшая учеба и унизительная дисциплина. Едем бить фашистов.
Получаем продовольствие на путь следования, погружаемся на нары в вагонах-теплушках и с песнями отбываем из Магнитогорска. До Москвы ехали двое суток с многочисленными остановками, на которых варили кашу с тушенкой. Были забавные случаи, когда поезд остановился, не успели разжечь костер и поставить кашу, как паровоз дал три звонких гудка и тронулся. Началась суматоха. Кто хватал таганок с кашей, кто тушил костер, кто кричал: "По вагонам, бросай все!" На следующей остановке все повторялось. Москва находилась на военном положении, в воздухе висят аэростаты, дежурят зенитные орудия, снуют военные. На улицах мало транспорта и людей.
Нас накормили горячим обедом, снабдили сухим пайком и предложили отбыть немедля в авиационный полк, расположенный в районе города Малоярославец Калужской области. Теперь два дня мы еще искали свой полк во фронтовой полосе. Войск полно, все засекречено, мы уже пешком выбились из сил, и наконец на опушке леса увидели самолеты своей части. Нас, конечно, никто не ждал, но раз имели предписание прибыть в эту часть, но приняли как положено. Это был 261-й бомбардировочный авиаполк, командир майор Демченко. Полк входил в состав центрального фронта Первой воздушной армии. Меня назначили авиамехаником самолета Пе-2 в 3-ю авиационную эскадрилью капитана Гришина. А земляка Володю Елкина во 2-ю эскадрилью.
Так начались фронтовые будни. Полк базировался на полевом аэродроме у населенного пункта Полотняный завод, у опушки леса и у железнодорожной станции Мятлево. Получив в распоряжение боевой самолет, я почувствовал большую ответственность за его постоянную готовность к полету. Достаточно ли полученных знаний для его обслуживания? Но кипучая, ежедневная фронтовая практика вносила коррективы в теорию. Шли частые боевые вылеты, и не было задержек или срыва полетов на задание моего экипажа. Мы быстро вошли в полковую жизнь с твердым распорядком военного времени. Ночлег в землянке, столовая, аэродром.
Подготовка самолета: заправка бензином, маслом, газами. Опробование моторов, зарядка пушек и пулеметов, подвеска бомб и ракет. И наконец, быстрой сбор на вылет по ракете и тревожное ожидание возвращения экипажа. Особенно запомнился вылет всего полка – 27 самолетов на бомбардировку авиабазы Сеща в Брянской области. Там разведка обнаружила более ста немецких самолетов. Наши летчики прорвались через мощную зенитную оборону, уничтожили более 20 самолетов, склады горючего и боеприпасов. 5 наших самолетов были подбиты, 3 сели на запасных аэродромах, а экипаж комэски майора Гришина при вынужденной посадке в поле, загорелся и взорвался. Мой самолет с пробитой плоскостью удачно приземлился дома. Еще не все самолеты возвратились с боевого задания, но время по имеющейся на них заправке закончилось, как зазвучала сирена воздушной тревоги. Наступили сумерки. В небе появился фашист, ударили зенитки. Огненные трассы точно вонзались в самолет, а он продолжал лететь. Мессершмит был похож на Пе-2. Вдруг он накренился и резко перешел в пике, с ревом моторов врезался в землю и взорвался. Гибели немца привела всех в ликование. А утром с места падения привезли живыми штурмана Армашова и радиста Орлова с нашего ведущего самолета, полка майора Петрова. Они рассказали, что над целью их подбила немецкая зенитка. Командир майор Петров был смертельно ранен. Штурман Армашов не растерялся, сбросил бомбы и управляя самолетом одним штурвалом привел его на свой аэродром, с целью совершить посадку. Не имея связи и поняв, что их обстреливают, приняв за врага, выпрыгнули с парашютами. За мужество и отвагу Армашову дали звание Героя Советского Союза.
Самолет Пе-2 был одним из лучших по скорости и боевому применению, но и строгим в управлении. Он не прощал летчикам небрежность и ошибки. Трагически погиб на нем сам конструктор Петляков. Сталин приказал ему прибыть на прием из Самары поездом, он полетел на своем самолете и разбился. Такая же участь постигла и известную летчицу Марину Раскову. После этих событий Пе-2 был снят с производства.
Тревожная фронтовая жизнь не давала расслабляться. Враг еще был силен, ожесточено сопротивлялся, мог нанести удар в любое время. Немцы неоднократно намеревались разбомбить аэродром с воздуха, а диверсионные группы охотились, пытались неожиданно напасть ночью. Незаметно приближался весенний праздник 1 мая. Утро выпало солнечное, с голубым небом и яркой зеленью. У опушки леса было торжественное построение полка с выносом Красного знамени и награждением отличившихся. Потом праздничный обед со ста граммами и выступлениями артистов. Вечером натянули на деревья экран и смотрели кино. Ничего не предвещало плохого, и вдруг мы услышали гул выскочившего из-за леса самолета. Немецкий разведчик "рама" с бреющего полета ударил из пулемета по светлому экрану и сбросил листовки, чтобы мы сдавались в плен. Мы ругали во всю фашистов, которые не дали досмотреть фильм и испортили праздничное настроение.
Через неделю к нам приземлилась французская эскадрилья "Нормандия Неман". Ее летчики сопровождали наши самолеты на боевые вылеты. Как всегда трудились до поздней ночи, меняли моторы. Отдыхать решили не в землянке. Забрались на капонир, закутались в теплые моторные чехлы и уснули с однополчанином-механиком. На рассвете нас разбудил налет немцев. Вскочили, воздушной волной от сброшенных бомб нас сдуло кувырком с капонира. Получив контузию и ушибы, мы неделю провалялись в лазарете.
Так как все самолеты на аэродроме были рассредоточены и находились в капонирах, больших потерь не было. Наши зенитчики отомстили немцам за нас, сбили три юнкерса.
К этому времени я уже полностью вошел в курс своих обязанностей, обслужил более 50 самолетовылетов, как поступил приказ о направлении с фронта в летное военное  училище.
В конце августа 1943 года я прибыл в Оренбург, в истребительное училище. Пройдя теоретическую учебу, весной 1944 года, нас перебросили в  Пугачев на летную практику. Фронт требовал летчиков, поэтому летали почти ежедневно на переходном учебном самолете УТ-2 по кругу, в зону и по маршрутам. Особенно отрабатывали сложные виды пилотажа: боевые развороты, глубокие виражи, пикирование, бочки, мертвые петли, штопор и т.д. Нагрузка была большая, жили мы в землянках, вставали очень рано, сами готовили самолеты к полетам, охраняли их. А в воскресные дни оказывали шефскую помощь колхозам. Поэтому некоторые курсанты из-за большой напряженности допускали ошибки в полетах и погибали у нас на глазах. Так, в течение лета 1944 года мы похоронили троих товарищей: Юру Афанасьева из Москвы, Колю Макарова из Иваново и Виктора Ларченко с Запорожья.
Комиссии быстро находили причины катастроф, и полеты продолжались, не останавливаясь.
Небольшое летное происшествие произошло и у меня. Выполняя очередное задание в зоне, на высоте 3000 метров, на выходе из глубокого виража самолет сильно тряхнуло и бросило вниз. Стрелки прибора высоты и давления масла в моторе поползли вниз. Взглянув на пятицилиндровый двигатель, увидел отсутствие одного цилиндра, его оторвало. Во избежание пожара, быстро выключил мотор и перевел самолет на снижение. Определив высоту и расстояние до аэродрома на минимальной скорости планирования, и как говорят, на честном слове и одном крыле, благополучно приземлился на аэродроме. Комиссия определила поломку двигателя, как производственный дефект, а мне объявили благодарность за умелые действия в аварийной ситуации и представили десятидневный отпуск домой. Но когда выезжать – скажут дополнительно.
Курсантская жизнь сопровождалась интересными и разными событиями, которые невозможно забыть за давностью лет.
В один из воскресных солнечных дней, когда мы отдыхали, купались в реке Иргиз, к нам прибыли следователи из военной прокуратуры. Оказывается накануне полетов, один наш курсант-лихач в воздухе похулиганил. Увидел с воздуха лошадь, везущую воз с сеном, а на нем сидели две женщины. Наш ас спикировал на них, да так, что они попрыгали с воза и переломали руки-ноги. Курсанта судили и отправили в штрафную на фронт.
По летной программе мы отрабатывали и такие элементы как осмотрительность, наблюдательность, визуальная разведка, ориентировка. Поэтому в воздухе мы видели, как трудятся колхозники, как созревает урожай зерновых и бахчей, что растет в саду и огороде. А после полетов, вечерком снаряжались команды за дарами природы. Так, наш самый здоровяк, Ваня Шкуратов, принес в парашютной сумке пять арбузов. Два, говорит, съел и оба несладкие. Как оказалось потом, они все были кормовые. Жалко было летчика-колхозника, ведь он хотел угостить нас. Посмеялись от души.
Стоял июль 1944 года. Война в разгаре, немцы, огрызаясь, отступают. Разрешили отпуск, еду домой. Ура! По пути заехал к брату Пете, в Ногинск. Он работает начальником тюрьмы. Нагрузил гостинцами и проводил на мотоцикле с ветерком до Петушков. Домой доплыл с Мурома на пароходе. На пристани встречали на лошадке, а дома собрались родные и друзья. Обстановка невеселая. Отец провожает на фронт новых солдат, встречает раненых. Многие получили похоронки. Мама старается рано не будить, угощает всем самым-самым. Сестренка жалуется на скучную жизнь молодежи. Отпуск пролетел быстро, доложил землякам о здоровье родителей, вручил подарки и двоим хлопцам письма от девушек. Все требовали прочитать их вслух.
Интересные события случались не только в воздухе, но и на земле. Известно, что мы несли караульную службу по охране самолетов. В этот раз меня назначили начальником караула. Под охраной стоянка самолетов и прилегающие служебные помещения. Стояла зима 1944 года. Небольшое караульное помещение в землянке. Одна смена на постах, другая отдыхает на нарах. Я сидел за столом, проверял постовую ведомость, на столе сложены патронташи с патронами, рядом стоит пирамида с винтовками. Освещала помещение лампа-коптилка, сделанная из крупнокалиберного патрона и заправленная авиационным бензином. Кто-то из отдыхающих случайно толкнул ногой винтовку с пирамиды, она упала на стол, опрокинула лампу, разлившийся бензин вспыхнул факелом, начался пожар. В огне оказался стол с патронами. Я еле успел отскочить, не зная что делать, чем тушить, кругом дым. В это время раздался крик: "Пожар!" Караульные мигом, сбивая друг друга, соскочили с нар, и выбежали, раздевши, на двадцатиградусный мороз. Я последовал за ними, не зная что делать. Стоим, молчим, идут секунды. Очень холодно. Из землянки доносится треск, валит дым. Кто-то сказал, что сейчас будут рваться патроны. Смотрю, все шесть человек в шоке, стоят, приплясывают. В голове тысяча мыслей: начальник принимай решение. Не раздумывая, бросаюсь в землянку, хватаю голыми руками горящие патронташи и выбрасываю их на улицу. Опять возвращаюсь в землянку, и попавшейся шинелью затушил огонь. К счастью, ничего не сгорело, так как в лампе было мало бензина, и горел в основном он. А у меня небольшой ожог рук. Время идет, виновника искать некогда, пора менять смену на постах.
Смена была удивлена случившемуся пожару, и в знак поддержки и благополучного исхода, курсант Ваня Шкуратов говорит: "Ребята, за героизм на пожаре, я принес вам угощения". Вынимает из противогазной сумки пирожки с капустой. Я спросил: "Откуда такая щедрость?" Шкуратов отвечал: "Товарищ начальник караула, в мои обязанности входила охрана нашей столовой. Эти пирожки – дар караула от начальника столовой и поваров". Мы все были растроганы такой любезностью, зная, какой жмот и скряга начальник столовой. Через день прошел слух, что столовую кто-то обокрал и следы ведут к своим. Еще позднее Шкуратов признался, как он, шествуя на посту возле столовой, унюхал через окно на столе пирожки курсантов на завтрак. Снял с плеча винтовку со штыком и через форточку насадил на штык десять пирожков. И был таков. Спрашивали, сколько сам съел? Отвечает как всегда, смеясь:  "Не помню".
В октябре 1944 года состоялся выпуск пугачевского первоначального летного училища. Окончившим с отличием было предоставлено право выбора поступить в любое высшее военное училище. Решили ехать на Кавказ, в Тбилиси, в Руставское истребительное, обучающее на современных самолетах Яковлева – Як-3  и американских Айркобрах.
Училище находилось на аэродроме Вазиани, в 10 километрах от Тбилиси. Снова принялись за теорию и изучение новых самолетов. Старшие курсанты готовились к выпуску, сдавали экзамены по технике пилотирования. И надо же такому случиться -  в последний день у одного курсанта в зоне загорелся мотор в Кобре. Курсант выпрыгнул с парашютом, но до земли он не успел раскрыться. Летчик погиб.
Летные катастрофы были обычными, глубоко переживаемыми явлениями, но после выяснения причин, полеты продолжались. На Кавказе весна наступает раньше, стояли солнечные дни, природа оживала, кругом все цвело и благоухало.
Приближался конец Великой Отечественной войны. Наши войска в Берлине. 9 мая – День Победы мы встречали в Тбилиси. Вместе с грузинами пели, плясали, кричали: - Ура, за нашу Победу! Вокруг расставленных столов и расстеленных ковров с вином и закусками. В тоже время радость победы омрачали огромные потери не вернувшихся с войны родных и близких людей.
Из ста семей деревни Мишуково погибло 70 человек. У моего дяди Андрея не вернулось три сына. Сложили головы 12 выпускников 10 класса 1941 года. Двое вернулись ранеными инвалидами
Вскоре из Тбилиси нас перевели в Телави, в Кахетию у реки Алазань, у подножия гор главного кавказского хребта. Летали редко из-за горючего. Несли караульную службу, грызли надоевшую теорию и помогали винодельческому совхозу в уборке винограда. Для досуга организовали художественную самодеятельность. Под гармонь, скрипку, гитару и барабан устраивали концерты в части и грузинских селах. Наш хор с песней "Сулико" грузины встречали на ура, кричали: "Геноцвале, повторите еще!".
На одном концерте наш курсант Ваня Шкуратов познакомился с чернобровой грузиночкой и в шутку пообещал жениться. Грузины приняли это всерьез. У них приветствовалась дружба девушек с русскими. Недолго продолжалась встреча влюбленных, как последовал приказ о расформировании нашего училища и отправке нас в Тамбов. Узнав о том, что мы уезжаем, толпа грузин, родственников невесты, прибыли в часть с требованием, чтобы молодые расписались и поженились. Шутку Вани они приняли всерьез, рассвирепели до драки, хотели украсть жениха. Командованию пришлось прятать несчастного влюбленного в вагоне и выставлять охрану. Когда поезд тронулся, грузины неистово кричали, бежали за вагоном, бросались  помидорами и фруктами.
Грустно и жалко было уезжать с Кавказа. Мечта, окончить, наконец, военное училище и полетать на современных самолетах не осуществилась. Опять предстояло грызть теорию в новом училище.
Мы находили взаимопонимание с гостеприимными грузинами, которые заняты в основном виноделием, садоводством, скотоводством и огородничеством. Их язык сложный, интересный, но легко усваиваемый. Один горец сказал: Если научишься хорошо произносить баккаки цхальши кыканенс, то есть лягушка в воде квакает, то заговоришь быстро как младенец". Вот мы эти слова талдычили каждый день до умору. И пошло-поехало: хлеб – лаваш, молоко – мацони, деньги – кули, камарджоба – здравствуйте, чкаре – быстро, модеяк – иди сюда, бичо каргия – хороший парень., папа – мама и наоборот, геноцвали – дорогой. У них большие многодетные семьи. Хозяин в доме – мужик. За большим столом обедает вся семья, угощают вином всех взрослых и малых. Появившегося путника приглашают к столу. Дома большие, многокомнатные, деревянные, с верандой, на кирпичных, высотой 1,5 метра столбах от ползающих и бегающих тварей. Комнаты завешены коврами, на стенах развешано оружие и фотографии дальних предков и именитых родственников.
В октябре 1945 года мы прибыли в Тамбовское штурмовое училище, филиал которого располагался в Мичуринске. Снова сели за парты, предполагая, что тут закончится наша летная карьера. Сюда ко мне заглянул брат Коля. Он служил в Белоруссии, находился в отпуске, гостил у родителей и по пути решил навестить старшего братишку. На войне он был дважды ранен, готовился поступить в академию. Мы не виделись четыре года. Я был рад встрече и его рассказам о родителях и проведенном отпуске.
Мичуринск – городок небольшой, бывший Козельск, знаменит тем, что великий естествоиспытатель Иван Владимирович Мичурин выводил здесь зимние сорта фруктов. Мы ходили зимой в сад при садоводческом техникуме и смотрели с удивлением на яблони, с неопадающими ярко-красными яблоками в трескучие морозы.
Воинские части и училища продолжали расформировываться. Прошел слух, что разговор идет и о нашем училище. И как гром среди ясного неба, в августе 1946 года объявили, подтвердили нши сомнения. Опять успокаивали, что мы резерв ВВС, и направляемся на доучивание на Украину, в Ворошиловград, снова в штурмовое училище. Так как теоретически мы были подготовлены, с ходу приступили к полетам на самолете Ил-2. Вскоре его заменил более скоростной и маневренный Ил-10. Но у него во время полетов проявились производственные дефекты, и его эксплуатация приостановилась. Обидно, что это произошло перед самым выпуском.
В это время объявили о проведении в Москве первой послевоенной спартакиады народов СССР. Из училища приказано отобрать пятерых курсантов, отвечающих определенным требованиям, имеющих рост более 175 см, не менее 3-го спортивного разряда ГТО, атлетического телосложения, правильные черты лица. Чувствую, вы догадались, что этим высоким требованиям отвечал и я. И мой друг Витя Гавришка. Мы были рады, с моим другом-москвичем, что едем вместе. Он известил своих родителей о скорой встрече в Москве. Но мы не учли одну каверзу. По пути в Москву, в Харькове учинили дополнительный смотр участников спартакиады и из пятерых курсантов двоих вернули назад в училище. В том числе и моего друга. Разочарование было до слез, просили, чтобы он поехал вместо меня, но приказ был неумолим. По приезду в Москву мы узнали, что на спартакиаде в Москве будут выступать 400 спортсменов Советской Армии, из них: 100 – наземные войска, 100 – летчики, 100 – моряки и 100 суворовцев и нахимовцев.
Начались ежедневные, до пота напряженные, тренировки на спортивных снарядах, бег на дистанции с препятствиями, художественная гимнастика, упражнения боевого искусства, строевые построения и приемы. Тренировали нас заслуженные тренеры, а контролировали комендант Кремля и министр обороны, маршал Малиновский.
Все спортсмены 15 республик прибыли на парад одетые в свои красивые национальные костюмы. А цвет Советской Армии, загорелые, богатырского роста ребята – были одеты в василькового цвета трусы, белые носки и спортивные тапочки.
Спартакиада народов СССР состоялась в Москве 17 июня 1947 года, на стадионе Динамо. Ровно в 10 утра спортсмены всех республик прошли торжественным маршем мимо правительственной трибуны. Мы замыкали шествие, когда диктор объявил: "На марше спортсмены Вооруженных сил". Весь стадион встал, приветствуя и крича: "Слава воинам Армии! Ура!"
Напряжение было до предела, мы шли локоть к локтю, чувствуя биение сердец. Трибуны все ближе, Сталин надевает фуражку, поднимает руку, машет, улыбается. Хорошо видно, как шевелятся его усы.
После торжественно марша начались показательные выступления спортсменов. Мы выступили здорово, всем объявили благодарность. А на память о спартакиаде оставили военно-воздушные васильковые трусы. Во время спартакиады в гости к брату Пете приезжали родители. В один из выходных мы встретились, сфотографировались, погуляли по Ногинску. Отметили годовщину рождения его дочки Нины – интересная, вся в папу.
Возвратились из Москвы в училище, где шла подготовка к завершению учебы. Сдавали экзамены по теории и летной практике. В это время, в августе, меня навестил брат Коля. Он был в командировке на юге Украины. Прогулялись по Ворошиловграду, посмотрели кино, пообедали с искристым шампанским и, распрощавшись к вечеру, обещали встретиться в отпуске у родителей после моего окончания училища.
В декабре 1947 года я окончил Ворошиловградское штурмовое военное училище с присвоением квалификации военного летчика-штурмовика и звания лейтенанта ВВС. Выпускникам предоставили 45 суток отпуска и денежные подъемные в размере месячного оклада – 450 рублей.
Но нас не направили по частям для прохождения служба, а сообщили, что в ВВС образовывается военно-планерная авиация и весь наш выпуск направляется на ее освоение. Мы все представили, что это такое и выразили свое несогласие и возмущение. Руководство с пониманием выслушало наше нежелание и на воинском языке разъяснило, что нам оказано высокое доверие выполнять важную государственную задачу и это не обсуждается, а должно беспрекословно выполняться. Вот с такими нерадостными новостями мы отправились в первый офицерский отпуск. По окончании отпуска предписано прибыть в Пугачев слушателями военно-планерных авиационных курсов.
С 1 января 1948 года по 10 июля 1948 года я снова в Пугачеве на курсах освоения полетов на военных планерах. Планер от самолета отличается в основном отсутствием мотора. Чтобы он полетел, его буксируют, как баржу по реке, на стометровом тросу на высоту, затем отцепляют, и он летит, сохраняя скорость, со снижением, управляясь рулями, как самолет. Планер, в отличие от самолета, намного легче, имеет большее аэродинамическое качество, благодаря которому летает бесшумно, парит как птица, используя восходящие потоки воздуха. Использование планера в военных условиях сводится к загрузке десантом и боевой техникой, забуксировать ночью на большую высоту, чтобы пролететь бесшумно линию фронта к партизанам или на выбранную площадку в тылу врага. Наиболее сложным в полете на планере, является расчет на посадку. Необходимо учитывать высоту полета, скорость и направление ветра. Без их учета можно не долететь или перелететь место посадки, не выполнив задания. Такие ошибки часто допускали планеристы. Лейтенант Казарин, не имея достаточного опыта в полетах, сильно промазал в расчете на посадку, приземлился на большой скорости за аэродромом в кукурузное поле. Зрелые початки кукурузы колотили по обшивке, пробивали ее и оказывались внутри планера. Он долго носил кличку – Ваня-кукурузник. А Петя Передела, по примеру Вани заработал звание тракторист. Он просчитался в расчете на посадку, с недолетом до аэродрома. Удачно перетянув большой овраг, он покатился по ровному полу. А перед ним вдруг появился трактор. Сообразив быстро, Петя рванул ручку на себя и перепрыгнув его, докатился до аэродрома. Вот такие номера откалывали циркачи-планеристы.
Закончив в Пугачеве полеты на планерах, нам присвоили специальность – командир десантного планера и отправили в отпуск. Редко нам приходила такая удача, гостить у родителей вместе с братьями. На этот раз, летом, вы вместе с Колей, два молодых лейтенанта, провели отпуск у родителей в Мишукове.
Это были веселые, радостные, незабываемые дни. Семейные застолья, встречи с земляками-фронтовиками и школьными друзьями остались в памяти на всю жизнь. Родители сияли от счастья, гордились нами, земляки завидовали, что "вышли в люди", остались живы в проклятой войне. Пошли на чудесную вечеринку с бывшими одноклассниками, где мы были втроем с сестренкой Таней. Не у всех сложилась жизнь - делились радостью и печалью. Веселились до утра, обещали не забывать, встречаться чаще.
Считая быстро бегущие дни отпуска, мы старались помочь родителям по дому и в огороде. Получив лопаты в руки, с удовольствием копали грядки, сажали и поливали овощи. И вот на этом досуге мы решили преподнести сюрприз папе. Он вот-вот должен был придти с работы. Взял четвертинку водки, и закопали ее на грядке. Когда он появился, попросили немного покопать, дескать, уж очень твердая земля в этом месте. Он с удовольствием начал копать, приговаривая, что мол, откуда взялась такая твердая земля, просто господа офицера отвыкли от деревенской жизни. Ну смотрите как надо копать, чтобы был хороший урожай. Мы замерли – сейчас раздавит четвертинку. Вдруг лопата во что-то уперлась. Он поддел грунт, и оттуда выкатилась бутылка. От его слов:  "Ба, мать, да тут клад!" – мы грохнули от смеха. Вначале он не верил, что над ним пошутили. А потом сказал: "Кто же кладет полную бутылку? Мог разбить, и добро пропало бы. Неучи".
В июне 1948 года я прибыл на Украину в Кировоград в 25-ф авиационный полк, в должности командира планеров Як-14 и Ц-25 конструкции Яковлева и Цыбина. В состав экипажа входило три человека: командир, помощник и механик.
Боевая загрузка планера состояла из 50 человек десанта или БМП (боевая машина пехоты) с пушкой. Была поставлена задача быстрее освоить новый род авиации с десантниками. Летали три раза в неделю, отрабатывая до совершенства элементы полета на земле и в воздухе. В отличие от самолета, планер не может передвигаться самостоятельно. Его надо буксировать на зеле и в воздухе. Готовить, разматывать и сматывать трос. Доставлять на полосу к самолету и убирать после посадки. Хлопот полный рот от взлета до посадки. Особенно смотри в оба перед взлетом. Если не будешь тормозить, а самолет натягивая трос сильно дернет, то так и покатишься, что полосы не хватит для взлета. За 10 лет полетов на планерах чудес было много. О некоторых можно поведать.
Длительный полет на планере по маршруту очень утомительный, лишает всякого удовольствия. Автопилота нет, надоедливая тишина, постоянная болтанка и необходимость выдерживания заданной высоты и положения планера относительно самолета, выбивает из сил и укачивает. Вот это самое в полете и убаюкало, моего приятеля и соседа по квартире Витю Долгих. Намучавшись от дремоты, он передал управление помощнику и незаметно заснул. Эскадрилья летела в боевом порядке. Поток самолетов большой. До Львова оставалось километров двадцать и впереди летящий подал команду – отцепка своему планеру. Долгих в дремоте принял ее для себя и отцепился. Помощник от страха закричал: "Мама!"
До аэродрома оставалось 20 километров. Долгих не растерялся, быстро очухался, полет проходил над шоссейной дорогой, на нее удачно и приземлился. Затем приехала команда, сняли крылья и отбуксировали на аэродром. Витя отделался выговором.
Неприятный случай произошел и у меня, на старте, перед полетом в г. Белая Церковь. Не успели мы занять места  в планере, как самолет-буксировщик быстро вырулил и выбирая натяжение троса хлестко ударил им, не успевшего отойти, механика. Механик от удара завертелся, как белка в колесе, на натянутом тросу, а я держу планер на тормозах. Самолет ревет моторам на взлет. Идут секунды, что делать? Вдруг механик обрывается с троса и шлепается о бетонку, вскакивает и забегает в планер. Тут только я выдохнул, отпустил тормоза и пошел на взлет. Механик сильно ушибся и перепугался, а я переживал за него весь полет.
В 1950 году отпуск выпал на лето, и я, не раздумывая, еду домой, в деревню к родителям. Встречи были как всегда радостные, время проводили интересно и однажды разговор зашел о женитьбе. Родители намекали, мол два брата женились на москвичках, а хоть один женился бы на родине. И девушки наши не хуже столичных и в гости ездили бы чаще. Мне и самому хотелось познакомиться здесь. Которым симпатизировал уже замужем, а молодежь не знакома. Говорю пристававшим родителям: "Ну что вы напали, покажите хоть одну подходящую". Я не ожидал, как они оживились, столько предложили невест, но только после долгих рассуждений все втроем сошлись на одной, всех удовлетворяющей. Это была Фаина Бекмаева и с ней хорошо знакома моя сестра. Я подумал, что если она приглянулась всем троим, значит это серьезно, надо проверить. В Елатьму с войны вернулись два моих раненых по школе друга, Коля Сиськин и Коля Карушев. Сиськин больше общался с молодежью, был директором дома культуры. На сцене шла репетиция. Я спросил его об одной заинтересовавшей меня девушке. Коля среагировал мгновенно, кричит на весь зал: "Файка, иди сюда!"
Я не рад был просьбе и одернул его от второй попытки. Девушки растерялись и сбежали. Говорю: "Упустили мы девушек, начальник!" Он смеется, говорит: "Это мои подчиненные, далеко не убегут". Выходим из ДК, кромешная ночь, света нет. Коля снова кричит: "Файка, не убегай, а то я тебя накажу".
Весело распрощавшись, пошли домой. Не успел я успокоиться от упущенного знакомства, как впереди появилась девушка. Спрашиваю: "Вы та девушка, сбежавшая от начальника, и зовут вас Фаина? – Да". Так мы и познакомились во тьме ночной. Я и проводил ее до дому. Утром родители удивлялись моему быстрому знакомству с Фаиной и с надеждой успокоились. А следующий, 1951 год, был щедрым на свадьбы. Их было, с небольшим перерывом, три. Первым открыл сватовство двоюродный брат Павел Гришанин, привел девушку из села Аксеново, затем вышла замуж сестра Таня за Николая Воробьева в селе Иванчино. А мы, с Фаиной, укатили на Украину, в Кировоград. Поселились на частной квартире у гостеприимных хохлов. Фая устроилась на работу в санчасть. Город и работа ей нравились. Жили дружно. В выходные ходили на танцы в клуб офицеров. На Новый год рискнули участвовать в костюмированном бале-маскараде. В стране был бум строительства гидроэлектростанций. Подумав, решили посвятить костюм с идейным названием: Коммунизм, есть советская власть, плюс электрификация всей страны. Соперничали  с нами костюмы: елочка, печать СССР, сноп пшеницы, початок кукурузы, голубь мира, баба яга, чертенок и т.д.
Фая одела голубое платье с прикрепленными серебристыми звездами, с лампочками внутри. Две звезды помещены на груди с изображением Запорожской и Волжской ГРЭС и на пупке больше всех звезда – атомная станция. На голове кокошник – Кремлевская башня со звездой. Электричество подавалось от батареек в патронташе, подвязанного на поясе под платьем. Звучит команда: "Парад костюмов". Мы открываем шествие вокруг елки. Елка зажигается и я включаю батареи костюма. Зал восторженно встретил красивое разнообразие костюмов, по своему оценивая победителя. Наш удивил и заворожил публику. Фая вся дрожит от нахлынувших чувств и криков толпы. Я крепко держу ее под ручку. Костюм наш выглядел более привлекательным, ярким, грациозным. Наиболее активные участники собрались поднять и покачать Фаю, требовали показать источник энергии. Но предусмотренная личная охрана не допустила никаких вольностей. По единодушному решению жюри и одобрительные возгласы зала, первое место и подарок – радиоприемник с шампанским, отдали нам. Второе место початку кукурузы, третье – бабе яге. Память о новогоднем бале 1952 года у нас сохранилась на всю жизнь.
В этом году у нас гостил Юра Бекмаев. Ему требовалась операция и лечение ноги после падения с велосипеда. Нам удалось направить его в военный госпиталь города Одессы. Все проблемы обошлись благополучно. Юра, бодрым и здоровым, вернулся домой.
В начале 1953 года мы стали полноценной семьей. У нас родилась дочка Наточка. К общей радости ее день рождения, 12 января 1953 года, совпал с моим днем рождения. Вскоре нам предоставили однокомнатную квартиру в гарнизоне. Жить стало лучше и веселее. В жизни бывают периоды, когда повседневная рутинная работа сменяется различными событиями в стране и забавными случаями у людей. В какой уж раз в стране объявили борьбу с алкоголизмом. А тут, как назло, офицеру нашей эскадрильи присвоили воинское звание капитан. Обмыть звание – святое правило офицера. В нарушение жесточайшей борьбы с алкоголем, он пригласил друзей на тайную вечерю. Непредусмотрительно, с женами. В разгар торжества, после третьей, жена самого старшего командира, слегка захмелела и взяла инициативу тамады в свои руки. Командиру это не понравилось, он вскипел и предложил жене проветриться, выйти в сени. Предотвратить скандал за ними незаметно вышел новоиспеченный капитан. В темных сенях командир так размахнулся назад, что ударил в глаз капитану и по инерции добавил жене. Быстро покинули компанию. Получивший удар капитан от боли выскочил во двор, наткнулся на собачью будку. Задремавший пес испугался нападения и со всей злостью тяпнул капитана за руку. С подбитым глазом и окровавленной рукой, он с криком предстал перед гостями. Традиционный офицерский обычай был испорчен. Капитана, с понижением, перевели в другую часть, а потешную историю с обмывкой офицерского звания долго вспоминали в нашем полку.
День Авиации – один из почитаемых в стране праздников. Мы находились на учении с десантниками в районе города Кривой Рог, на Украине. И готовились встретить свой праздник с родными на своей базе в Кировограде. Завершающий этап учения предстояло выполнить 18 августа 1953 года, с высадкой десанта с боевой техникой на аэродроме Кировоград. Проверяя готовность планеров к полету, ко мне обратился сержант Андреев с жалобой, что он записан лететь с майором Фурашовым, а тот не берет его, так как планер загружен полностью. Я разрешил лететь со мной. По сигналу ракеты, эскадрилья произвела взлет  и в боевом порядке "клин звеньев" направилась по маршруту к аэродрому посадки Кировоград. Праздник уже наступил, светило солнце, безоблачное небо. Знаем, нас будут встречать с цветами дети и жены. На горизонте появился знакомый город, напряжение возрастает, наступает ответственный момент за благополучное завершение учения. Звучит команда командира эскадрильи: "Отцепка. Я сокол-12. Отцепка".
Майор Фурашов отцепился, следуя впереди меня. Полет идет нормально. Выполнили четвертый разворот. Фурашов впереди, в траверсе полосы аэродрома. Я за ним, на удалении ста метров. Смотрю, Фурашов отклоняется от полосы влево и с увеличивающимся креном, все больше отходит от аэродрома. Кричу по радио: "Матвей, куда ты? Полоса прямо!"
Ответа не последовало. В считанные секунды его планер, с креном 45 градусов стремительно несется к земле, падает на краю аэродрома и превращается в кучу обломком. Так на моих глазах погиб экипаж майора Фурашова и с ним семеро десантников. Праздник авиации превратился в траур, а причину катастрофы так и не установили. Сержант Андреев родился в рубашке. Он знал, что жизнь ему спас майор Фурашов.
Военно-планерная авиация в Советской Армии просуществовала десять лет и в современных условиях не стала отвечать возросшим требования боевого применения. В 1955 году произошло очередное сокращение в вооруженных силах. Расформировывались ненужные воинские части, увольнялся из армии в запас офицерский состав. Упразднили и мою должность зам. командира планерной эскадрильи по политической части в звании капитан. Нашу эскадрилью перебросил в Псков, а мне предложили переучиться на самолет Ту-4, который

поступил на вооружение 25-го гвардейского московского полка. Это бывший американский четырехмоторный бомбардировщик "Летающая крепость", с которого янки сбросили атомную бомбу на японские города Хиросиму и Нагасаки. Мы его переоборудовали в военно-транспортный самолет. Экипаж 7 человек, дальность полета – 4 тысячи километров, скорость 500 км/ч, на борт берет до 50 человек десанта, а под крылья подвешивались контейнеры с техникой. Десантирование с самолета производилось посадочным и парашютным способом.
Летая на планерах, мы постоянно тренировались на самолетах ПО-2 и Ил-12. Поэтому я быстро освоил самолет в качестве помощника, а через год стал командиром корабля. Самолет Ту-4 имел многоцелевое назначение, он мог быть использован как бомбардировщик и как военно-транспортный самолет. Имею большую заправку, он мог находиться в воздухе до восьми часов, доставляя десант и грузы на большие расстояния. Совершая учебные полеты, мы всегда были готовы выполнять задания по своему боевому предназначению.
1956 год был тревожным. В Венгрии вспыхнул военный мятеж, с целью свержения власти. Наша воинская часть, дислоцированная в городе Папа, подверглась нападению. Полку была поставлена задача по оказанию помощи Венгерской республике и вывозу из гарнизона города Папа больных, раненых и семей военнослужащих.
Летчики гарнизона заняли на аэродроме в самолетах круговую оборону, готовые открыть огонь по нападавшим венгерским повстанцам. Прилетев на аэродром, нас встретила большая группа собравшихся людей нашего гарнизона. Это были женщины и дети военнослужащих с чемоданами, колясками, рюкзаками, три дня сидевшими без пищи, под открытым небом, в осаде. Не успев включить моторы, дети бросились к самолетам. Приказ был брать одну семью, с одним чемоданом, без колясок. Беременная женщина с ребенком просила посадить с двумя чемоданами. Пришлось в нарушение посадить.
Быстро погрузив, мы доставили их на родину. Очередной полет в столицу Венгрии г. Будапешт проходил в сложной воздушной и наземной обстановке. В городе шла настоящая война между сторонниками правительства и повстанцами, имелись жертвы среди наших военнослужащих, прилетающие самолеты обстреливались на земле и в воздухе.
Благодаря нашей помощи венграм, очаг кровавого мятежа удалось быстро погасить.

Очередные отпуска за 1956-57 года зимой совпали вместе с декабря по март. Ну где его провести, как не у родителей. Впереди одни праздники, дни рождения, встречи с родными и друзьями. Гостили у родных по очереди, чтобы не надоесть. Самым главным событием было рождение сына 2 февраля 1957 года. На торжество появления наследника собралась вся родня. Тесть – Анатолий Андреевич, в честь рождения внука, предложил поохотиться на зайцев. Летом, с охоты, он приносил по мешку диких уток. А сейчас зима, сезон на зайца, да и пора проветриться на лыжах, посмотреть окрестности. Сборы были недолгими, подогнав амуницию и проверив ружья и прихватив с собой давно рвавшегося и скулившего Казбека, двинулись в путь в сторону мишуковского лесного массива. Погода отличная, солнце, небольшой морозец. Лыжи легко скользят по рыхлому снегу белоснежного поля. Впереди высокая опушка леса, с ярко-красными соснам, похожими на знаменитые картины художника Шишкина. Как они быстро выросли, более 30 лет прошло, как мы, с колхозниками, сажали маленькие сосенки. А сейчас это лес, с 30-метровыми красавицами. На опушке мы разминулись, пожелав удачи. Скольжу на лыжах, ружье за плечами, думаю, тишина какая, откуда тут зайцы? Тут надо мечтать или мурлыкать песни. Но, сделав еще шажок, остановился, не веря своим глазам. Вижу, в пяти метрах, в сторонке под елочкой, в углублении притаившегося русака.
Снимаю ружье, быстро разворачиваюсь, заяц прыгает, я дуплетом палю, в воздухе клубы дыма. За рассеивающимся дымом не вижу ни зайца, ни его следов. Показалось, что от зайца ничего не осталось. Но тут из-за кустов, с лаем, выскочил Казбек, а за ним мой тесть. Улыбаясь, он показывает рукой и говорит, куда помчался перепуганный русак. – Я не стрелял, говорит, далековато, заряд не достанет. Видно, заяц стреляный, обхитрил нас.

Из длительного зимнего отпуска я уехал один, а Фаина, с ребятами, осталась гостить у родителей. Командование мне, как многодетному офицеру, предоставило однокомнатную квартиру в гарнизоне, и мы быстро переехали в лучшие коммунальные условия. Но с туалетом во дворе.
В практику летной работы вошло новшество – осваивать полеты с запасных грунтовых аэродромов, применительно к военным условиям. Аэродромы эти были далеко от дома и условия жизни были там спартанские, казарменные, полевые, подъем и отбой по сигналу. И конечно, семьям с детьми было так же без нас трудно, когда мы отсутствовали по 1-2 месяца. В комплект летного снаряжения одним из основных входит парашют, как средство спасения при аварийных ситуациях. По инструкции положено, положено один раз в год проводить тренировочный прыжок. Особенно запомнился первый, но чтобы его совершить, понадобилось изучить конструкцию парашюта, правила укладки, покидания самолета, управления в воздухе, действия при опасной ситуации и, наконец, приземление. И вот, в самолете горит красная лампочка – приготовится, зеленая – команда "Пошел!"
Сгруппировался, резко оттолкнулся и встретил удар встречного воздуха в лицо. Замирая, не дыша, падаешь в вечность. Считаешь 10 секунд, дергаешь вытяжное кольцо и ждешь раскрытия парашюта. И вот, страшный рывок, парашют раскрыт, тишина, блаженство. Удобно уселся и смотрю, куда снижаюсь, управляя лямками и стропами. Скорость снижения 3-5 м/с. Ножки поджал, стопы вместе, и вот она земля, родная. Бух на обе ноги, а потом на попу. Слава богу, цел, спасся. Быстро гашу купол,  а то потащит по ветру, по лужам и грязи мордашкой. Совершил я всего 16 парашютных прыжков благополучно. Но прыжки редко бывают без приключений и ими занимаются любители острых ощущений.

В Вооруженных силах все более возрастала роль воздушно-десантных войск, как наиболее мобильной и боеготовной организации. Для их оперативного применения требовался новый самолет, с большей загрузкой и дальностью, чем Ту-4. На вооружение поступил самолет Ан-12. В 1959 году 25-й авиаполк перебазировался в город Мелитополь и переучился на Ан-12. Это четырехмоторный, турбовинтовой самолет, конструкции Антонова с экипажем 7 человек (командир, помощник, штурман, бортинженер, бортмеханик, радист, стрелок). Технические данные: скорость – 600 км/ч, дальность полета – 5 тысяч километров, высота полета 12 км, грузоподъемность 20 тонн, десант – 100 человек. Летает днем и ночью, в любых метеоусловиях. С десантированием людей и боевой техники посадочным способом и на парашютах. Для освоения и эксплуатации этого самолета, повысились требования к подбору кадров летного состава.
ЦК КПСС рекомендовал секретарями партийных комитетов полков избирать из числа первоклассных летчиков. Ранее они были штабными работниками, пропагандистами, зав. клубами. На внеочередном партсобрании полка, секретарем парткома единогласно избрали меня. Доверие, конечно, приятное, но и ответственность и нагрузка двойная. Да и дело новое. Работать пришлось с полной отдачей сил и здоровья, не забывая и заботу о семье. К концу года полк вышел в число передовых в армии. Освоил новый самолет без летных происшествий. В 1960 году я был избран делегатом от 7-й авиационной дивизии на Всеармейское совещание командиров и партработников Советской Армии, которое проходило в Москве, в Кремле. Обсуждался вопрос о работе командиров и парторганизаций по повышению боеготовности армии на современном этапе. Заседание проходило в Большом кремлевском дворце. В президиуме – Хрущев, Брежнев, известные маршалы и генерала, полководцы Великой Отечественной войны.
В зале все высшее руководство армии и флота, командиры и политработники. Доклад делал начальник ГлавПУРа маршал Голиков. Нам предложено подготовиться к выступлению с обменом опыта. Но в ходе выступления Голиков упомянул наш полк, где секретарь парткома Астанин И.И. серьезно занимается приемом в партию молодых коммунистов, их тщательно отбирают, как пушинка к пушинке. Хрущев и Брежнев заулыбались, в зале раздался смех и аплодисменты. Эта выдержка каким-то образом попала в доклад из моего выступления на семинаре секретарей в Киеве. На перерыве знакомые ребята меня атаковали: "Иван, колись, делись опытом, откуда берешь пушистых коммунистов?"
Совещание шло три дня, в перерывах маршалы выходили в фойе, интересовались жизнью, есть ли трудности, какая нужна помощь. Особенно интересно было говорить с маршалами авиации Вершининым, Скрипко и Покрышкиным. А Буденного окружили в кольцо, так, что он говорил, улыбаясь: "Пожалейте старика,  - поглаживал свои красивые усы – я все опишу в своей книге". Мы не только слушали выступления с трибуны, но и собирались по родам войск, знакомились с Кремлем, показали нам останки сбитого 1 мая 1960 года самолет-разведчика американского пилота Пауэрса, побывали на концерте в театре Советской Армии и фотографировались на память в Георгиевском зале Кремля. Потчевали нас в кремлевской столовой. К услугам был богатый продуктовый буфет, по тем временам сравнить его можно было с сегодняшним супермаркетом.
Предоставили отовариться по выданным талонам, промтоварами в закрытом отделе ГУМа, одеждой, обовью, культтоварами. Вплоть до пианино, с доставкой бесплатно, к месту жительства.
Конфузный случай произошел в конце заседания, который нас рассмешил и огорчил. Нам хотелось поближе увидеть всех живых маршалов и полководцев Великой отечественной. В перерыве собрались на парадной лестнице, ведущей в Георгиевский зал, мимо которой проходили маршалы Василевский, Рокоссовский, Конев, Толбухин, Мерецков, Говоров, Ворошилов, Буденный, Баграмян, Покрышкин и другие в зал заседаний. Мы приветствовали их криками: "Ура, слава маршалу такому-то…." Все шло шумно и весело до тех пор, пока не появился министр обороны, маршал Малиновский. Остановившись и грозя кулаком, он выпалил: "Что вы разорались, туды вашу мать, марш все в зал и чтобы этого больше не было". Нас как ветром сдуло, стало стыдно и смешно, что министр не одобрил наш поступок.
В итоге, трехдневное пребывание в Кремле, все увиденное и услышанное, встречи и фотографирование с интересными людьми остались навсегда в  памяти. Фото прислали через десять дней. Все это, и задачи, поставленные на совещании перед Вооруженным силами на современном этапе, доложил однополчанам по возвращении домой. Вскоре меня вновь избрали секретарем парткома полка. Совмещать полеты с партийной работой не хватало времени. Все домашние дела и забота о детях лежали на плечах Фаины. Она молодец, не очень жаловалась и роптала на усталость, успевала везде. В то время в стране была проблема с продовольствием. В магазинах очереди за продуктами, на рынке дороговизна, хотя там можно было купить все. В это время к нам в гости приезжали родители вместе Астанины и Бекмаевы, мама с Валей, брат Коля с семьей и тетя Вера.
В начале 1963 года у меня закончился срок на посту партийной работы, предложили должность командира отряда в 369-й авиаполк, находящийся в  Крыму, в городе Джанкой. Приняв должность и получив квартиру, вскоре перевез семью на новое место. Это был второй переезд за время службы.

Джанкой, райцентр, типа Касимова, в 70 км от  Симферополя. Двухкомнатная квартира в военном городке, зеленом и благоустроенном. Фаина устроилась на работу в районную поликлинику, ребята пошли в школу, и я быстро вошел в новый коллектив. Материально и духовно жить стало лучше. Основная работа – полеты, появились новые друзья, познакомились с Крымом. Побывали в Симферополе, Севастополе, Ялте. Купались в Евпатории, в Черном и азовском море. Здесь побывали в гостях Ирина с Женей и мужем. За долгую службу нам пришлось жить на частной квартире и военном городке. В них был покой, тишина и порядок. Все знали друг друга, жили дружно, сплоченно, помогали, сор из избы не выносили. Но и здесь были случаи, вызывающие ужас и боль.
Так, один наш опытный ас совершил полет, который "отрезал Крым от всей страны". Он буксировал на стометровой высоте на тросу конус-мишень, по которому тренировались в стрельбе стрелки в зоне. Отстрелявшись, при подлете к аэродрому, чтобы сбросить мишень с тросом, он снизился ниже положенного и, зацепив, оборвал провода линии связи, радио и электричества из центра в Крым. Обрыв устраняли три дня. Шуму было страшнее Черного моря. Чуть позже, молодой лейтенант, в выходной день отмечал свой день рождения и на утро не вышел на полеты. Пошли на квартиру, его нет. Подняли всех на поиск. Искали неделю, и нашли всплывшим в оросительном канале. Как он туда попал – неизвестно. Прибывшие родители сильно корили командование части. Совсем страшный поступок совершил уже служивый солдат. Получив письмо от друга, что его девушка гуляет с другим, он застрелился на посту у знамени части. Вот такие картинки были в нашем военном городке.
В авиации считается, что успех и безопасность полетов зависит от частоты полетов. В свое время нормой было два-три дня или ночи в неделю. Ограничения в бензине не было, годовой налет был 140-170 часов. Сейчас говорят – 30-40. За боевых летчиков часто показывают "Стрижей" да "Русских витязей", но это особые летчики-циркачи, парадники, а не боевики. Полеты начинаются с предполетной подготовки, изучения задания, работы с картой, тренажей на земле и в самолете, по действиям в особых случаях в полете. Разрешающим документом на полет является полетный лист, куда заносится состав экипажа и выполняемое задание.
Основным документом, характеризующим степень подготовки летчика, его налет на всех типах самолета и классификацию является летная книжка. Венцом летного дня является разбор полетов, где дается оценка работы летного и технического состава. В авиации определено три степени классности. 3-й класс – полеты днем и ночью в простых метеоусловиях. 2-й класс – полеты днем и ночью в сложных метеоусловиях. 1-й класс -  полеты днем и ночью с сложных метеоусловиях, с посадкой при установленном минимуме погоды для данного типа самолета. За основу берется нижняя кромка облаков от земли – 50 метров, и горизонтальная видимость – 500 метров. Ежегодно классность надо подтверждать, иначе лишишься вознаграждения в сумме месячного оклада. Летчикам 1-го класса положена 10% прибавка к пенсии. Но в жизни бывает, что и асы допускают промахи в полетах и это не прощается. Так, одного майора метко окрестили "Ас Покрышкин" за грубую посадку самолета, в результате чего он порвал все колесные покрышки при торможении. Учебные полеты в рядовые будни служат как бы репетицией для предстоящих учений с десантниками. Полеты с десантом с выброской в тыл противника применительны к боевым действиям и за их безопасность командир корабля отвечает головой. Всегда держишь в памяти случай из войны, когда часть десанта при освобождении Киева приземлилась не на берегу Днепра, а попала в воду и утонула. Поэтому, все сто парашютистов десанта должны по расчету летчиков приземлиться целыми и невредимыми в заданную точку.
Вместе со сложностью и ответственностью задачи, выполняемой на учении, мы ощущали всю новую романтику, летая и видя, белоснежные вершины Эльбруса и Казбека, цветущую маком пустыню Каракум, отроги серого Памира и хлопковые поля Узбеистана. В свободное время, встречаясь с жителями Кавказа и Средней Азии, видели, что они разные внешне, в одежде, в укладе жизни и культуре. Города Ташкент, Ашхабад, Фергана, Ош, Темрез и другие интересны и непохожи по своей архитектуре. В Средней Азии в семье хозяин мужчина. Он торгует, зарабатывает деньги. Женщины, в основном, трудятся на хлопковых полях, в овощеводстве и полеводстве. Люди добродушные, смуглые, плотно одетые в халаты, штаны и чадры. Активная жизнь в городах и кишлаках заметна возле рек и арыков, где выращивают хлопок, овощи, огромные арбузы и сказочные дыни. В городах, традиционно, на улицах, в таганах варят рисовый плов и бараний шашлык, от чего с утра до вечера стоит дым и дурманящий запах. Кавказцы, по образу жизни и культуре, похожи на европейцев, их города и села зеленые, ухоженные. В Грузии хозяйничают женщины. Мужчины занятиты бизнесом, искусством, виноделием. На базарах городов винные ряды частного производства. Вино не продадут, пока его не попробуешь. Этим обычаем пользуются некоторые халявщики. Напробовавшись, купив чекушку, оплачивают и веселыми, с песней "Где ж ты моя Сулико" идут домой. В Грузии есть знаменитая Алазанская долина, по которой течет река Алазань и вдоль нее идет железная дорога из Тбилиси до Телави, что в предгорьях Кавказа. Долина – исторический район виноградарства и виноделия. Вино здесь делают, хранят и перевозят в мешках-бурдюках. Бурдюк выделан из овечьей шкуры с мехом внутри, куда заливают вино. Железная дорога еще интересна тем, что по ней бегают поезда, вагоны которых представляют собой открытую платформу с сиденьями, огороженными с боков. На нем приятно прокатиться летом с ветерком, наслаждаясь необъятным простором и чудной природой. В заключение, от всего увиденного, после учений, мы направлялись на базары братских республик, закупали дивные дары полей и садов, и с дорогими гостинцами возвращались домой.

Возвратившись из Средней Азии, через пару дней в полку случилась беда. Мы приступили к обычным плановым полетам. После предполетной подготовки в ночных условиях, экипаж командира отряда майора Ломовцева вырулил для облета самолета после ремонта. Летчики наблюдали как легко и стремительно взлетел самолет, набрал высоту и развернувшись, проходил над взлетной полосой. Неожиданно самолет резко развернуло вправо и с опусканием носа он переходит в пике, и не выходя из него, врезается в землю и взрывается у всех на глазах, на краю аэродрома. В мгновение, весь гарнизон охватил ужас. Погибло 7 человек экипажа по неизвестной причине. Пока ее определяла комиссия, на неделю замерла жизнь в гарнизоне и Джанкое. В трауре и печали хоронили погибших. Комиссия определила причину катастрофы, по случаю отказа техники. Отказала автоматика флюгирования винтана четвертого двигателя, при которой невозможно удержать самолет от возникшей нагрузки на рули управления. Неделю погоревали и снова за работу. Жизнь летчиков кончается молниеносно, не так как у моряков. Пока они тонут, долго кричат маму. Хотя летчики и летают с парашютами, я не помню, чтобы ими всегда успевали воспользоваться, даже с помощью катапульты.
Взаимодействуя со странами Варшавского договора, мы проводил учения с воинами Болгарии, Венгрии, Польши и ГДР. В 1965 году мы, совместно, с чехословаками проводили десантные в районе города Острава, у отрогов Карпатских гор. За учениями наблюдали руководители обеих стран и журналисты. Дав высокую оценку действиям летчиков и десантников, правительство Чехословакии после учений пригласило летчиков нашего полка на близкое знакомство. По ихнему – дружескую смычку воинов и народа. В течение трех дней был настоящий праздник. Нас встречали, как дорогих гостей, угощали, дарили подарки. Провожать на аэродром вышел весь город Острава.
В 1967 году страна отмечала 50-ю годовщину СССР. Нашему гвардейскому московскому авиационному полку выпала честь участвовать в воздушном параде, в Москве, в Домодедово. В параде участвовали все виды авиации. Мы посадочным способом высаживали боевые машины пехоты вблизи правительственной трибуны. БМП, выползая из самолета, с ходу шли в "бой", стреляя из всех видов оружия. Освободившись от груза, не выключая двигателей, мы стремительно взлетали с аэродрома. За нами наблюдало правительство и толпы гостей. Напряжение было огромное. На аэродроме скопилось большое количество движущейся техники, самолетов и бронемашин. Внушительное, четкое и красивое зрелище, творимое летчиками и десантниками, привело в восторг генсека Брежнева, говорили, он даже прослезился и приказал всех наградить. И действительно, за освоение новой авиационной техники и высокое летное мастерство на воздушном параде в Москве, в честь 50-летия СССР, нас наградили орденом Красного знамен.
С командиром Джанкойского полка, Героем Советского Союза полковником Анисовым мне пришлось встретиться вторично. Поэтому он меня хорошо знал, относился с признанием и доверял самые ответственные задания. Помню, вызывает и говорит: "Сам не знаю, но звонили с Москвы, срочно направить экипаж в Симферополь и там расскажут подробности". Через 30 минут взлетаю, связываюсь с КП Симферополя и получив разрешение командующего Черноморским флотом на пролет через аэродром. Тот был в это время на аэродроме, и, увидев, неизвестный самолет, пришел в ужас. Кто мог нарушить? Немедленно сбить, арестовать!
Приземлившись в Симферополе, к самолету подкатили с комендатуры и экипаж арестовали. Звоню Анисову, он командующему объясняет задание. Командующий порычал, освободил от ареста, но сказал, что все равно накажет. А задача стояла, чтобы срочно доставить в Москву представителей министерства иностранных дел, попавших в автоаварию в Египте. Среди них был погибший сын посла, его семья и еще пять раненых. За успешное выполнение задания меня простили.
Осень в Крыму солнечная и не жаркая, купальный сезон в разгаре. После полетов, в выходные дни, мы коллективно выезжали, то на Черное, то на Азовское моря.
В полк прибыло пополнение молодых летчиков и штурманов, которых надо было быстрее вводить в боевой строй, направляя в экипажи первоклассных летчиков.
В это время из Москвы поступило приказание срочно подготовить экипаж для полета на Дальний восток с правительственным заданием. Командование забеспокоилось. Не часто выпадает выполнять такие поручения, поэтому оно засело выбирать из полка лучших. Из 30 экипажей рассмотрели, на соответствие полной уверенности, пять. В итоге остановились на мне. На сборы ограниченное время, благо люди здоровые, самолет исправен, осталось подготовить карты, радиоданные и запасные аэродромы. Время полета 10 часов с посадкой в Керчи, Воронеже, Свердловске, Иркутске. Конечная цель – Уссурийск, в 30 км от Владивостока. Предстояло доставить 10 человек оперативной группы и секретный груз. Сложность полета обуславливалась ненастной осенью в Сибири и Дальнем Востоке. Первый урок она преподнесла в Иркутске, где шел хлопьями мокрый снег, с обледенением в облаках. Маршрут проходил вдоль границы с Китаем. Диспетчер авиабазы, в шутку, предупредил, будьте внимательны, чтобы не снесло сильным ветром в Китай, а то прилетите туда майором, а вернетесь капитаном. Мы учли добрые пожелания и в три часа ночи благополучно приземлились в Уссурийске. Наконец здесь мы узнали цель нашего спешного перелета. Оказывается, китайцы, в праздничные дни 50-летия Октябрьской революции собирались взорвать атомную бомбу. А мы должны взять пробу воздуха на предмет его радиоактивного заражения, в случае попадания его на нашу территорию.
Но по неизвестной причине, бомбу они не взорвали и  мы из Уссурийска, на электричке, поехали смотреть праздничный Владивосток. Город раскинулся на холмах и буграх побережья тихого океана с извилистыми улицами. Но главное нашему взору представилось величие и необъятный просто Тихого океана. Мы вдыхаем его, морского запаха, воздух и долго любовались рассвечеными кораблями тихоокеанского флота, стоящим на рейде в бухте Золотой рог. Мы чувствовали, что находимся на краю родной земли, далеко от дома, но настроение было праздничное, играет духовой оркестр, много моряков и веселящихся горожан.
Хотелось что-то увезти на память из сувениров, наконец, выбор пал на красивые открытки с видом города на океан, деликатесную рыбу чавычу и лососевую икру. А на рынке, в Уссурийске, купили кедровых орехов из Приморской тайги, где живут тигры. Незаметно пролетели две недели дальневосточной командировки. Получив приказ о возвращении, мы быстро собрались и отправились домой, довольные полетом в неведомый доселе край.
Но впереди нас поджидало опасное приключение. На пути от Владивостока до Хабаровска мы чуть не столкнулись с воздушным шаром, неожиданно появившемся на нашем маршруте. Он прошел так близко, что мы и ахнуть не успели. Доложили срочно диспетчеру, тот ответил, что рядом граница и оттуда бывает, заносятся попутным ветром шары, выпущенные местными любителями-воздухоплавателями и даже иностранными диверсантами. Усилив бдительность, мы без других приключений промчались через снежную Сибирь и благополучно сели дома в Крыму, где нас ожидали золотая осень и радостная встреча с родными.
После Великой отечественной войны, страны Восточной Европы вместе с Советским Союзом заключили Варшавский договор, в противовес Западноевропейскому договору НАТО. До распада СССР, в 1991 году, мы жили в мире и согласии, но с 60-х годов в этих странах начались волнения и недовольство существующим строем. Для усмирения недовольных нашему правительству по их просьбе приходилось оказывать помощь, вплоть до ввода войск. И вот, парадокс, в 1965 году, Чехословакия принимала нас для совместных учений, как братьев по оружию, а в 1968 году посчитали оккупантами за то, что мы оказывали помощь в предотвращении мятежа и государственного переворота. Наше правительство долго не решалось вмешиваться в их внутреннее дело, понимая международное осуждение. Но опасные события могли перерасти в кровопролитие, как в Венгрии 1956 году. И боясь потерять дружественную республику, мы решились на военную помощь. Самыми боеготовными и мобильными для этой цели были воздушно-десантные войска и военно-транспортная авиация.
Наш полк был поднят по тревоге и перелетел в Черняховск, в Латвии. Погрузив десант и боевую технику, встал на боевое дежурство. Приказ на вылет поступил в ночь на 18 августа 1968 года, по иронии судьбы в наш праздник авиации. В считанные минуты, десант был в самолетах, а летчики за штурвалом. В воздух взметнулась красная ракета, взревели моторы, начался взлет. До цели 2 час 30 минут ночного полета. Летим скрытно, в режиме радиомолчания, на минутном интервале, самолет от самолета, в боевом порядке поток самолетов. Аэродром посадки – столица Чехословакии, город Прага.
Но прилететь к цели незаметно нам не удалось, радиостанции Европы и Америки нас засекли и начали транслировать, что русские войска высаживаются на аэродромах Чехословакии. Высадка десанта в Праге была сложной, аэродром плохо освещен, техники полно, радиообмен с помехами, ориентироваться, куда ехать десантникам и летчикам было трудно.
Самолеты садились не выключая двигателей, высаживали танки и боевые машины, и освободившись снова взлетали. Случилась аварийная ситуация, когда машина десантников попала под винты самолета и вывела из строя мотор, получился затор. При посадке, на пробеге, один самолет догнал другой и отрубил винтами ему хвост. К рассвету все самолеты улетели, а десантники заняли все важные объекты в городе и предотвратили мятеж.
На аэродроме остались три поврежденных самолета, а мне было поручено доставлять туда с заводов ремонтные бригады и запчасти. Аэродром охранялся нашими войсками, но чехи стояли вокруг с транспарантами: Русские, убирайтесь прочь!
Неприятно было видеть бывших друзей, для которых мы стали оккупантами.
1968 год был последним моей службы в Крыму. К этому времени для летчиков, подходившим к демобилизации, стоился дом в Симферополе. Престижное место привлекало многих, в том числе и меня. Но командование предложило новую должность – старшего летчика-инспектора дивизии в Мелитополе. Подумав за и против, согласился, и как видно не прогадал.
Пять лет пребывания в Крыму пролетели незаметно, потому что была интересная работа у меня и жены, у ребят много друзей, школа рядом. Хорошему настроению способствовал теплый климат, обилие фруктов. Надо признаться, со службой мне здесь повезло, благодаря дружному экипажу, состоявшему из семи классных специалистов. С ними я облетал всю страну, был на параде из рубежом, все задания были выполнены успешно. Поэтому, видно, меня три раза и продвигали по службе. Засидевшиеся однополчане завидовали и в шутку говорили: "Командир, у вас наверное есть волосатая рука?" Я отвечал: "Есть". Показывая на небо.
На самом деле, на меня посылали представление на должность командира эскадрильи. А командующий Военно-транспортной авиации маршал Скрипко не утвердил мою кандидатуру из-за предельного возраста в 44 года. Но учитывая положительную характеристику, дал указание назначить меня на штабную летную работу старшим летчиком-инспектором дивизии. Вот такие веселые картинки. На теплых проводах сказал ребятам: "Радуйтесь, что уезжаю. Оставляю вам свободное место".
Погрузив свои пожитки и попрощавшись с соседями, мы двинулись в знакомый Мелитополь. Нас ожидала трехкомнатная квартира не в гарнизоне, а в центре города, где освоились так быстро, будто просто уезжали в отпуск. Фая устроилась на работу в скорую помощь, а ребята в школу, где встретились с бывшими друзьями. Должность мне была, в основном, знакомая, но общаться надо было с высокими чинами дивизии и полков. Властными, гордыми начальниками. Правда роли поменялись: ранее я им подчинялся, а теперь наоборот. Некоторым не нравилось, но служба есть служба, и будь здоров, бери под козырек.
В мои служебные обязанности входил круг вопросов, связанных с проверкой и контролем за организацию и безопасность полетов в полках дивизии, а их три. Сюда входили: выполнение планов летной подготовки за год, проверка теоретических знаний летного состава, проверка техники пилотирования летчиков представляемых на повышение классности, учет и разбор летных происшествий и предпосылок к ним, проверка руководителей полетов и аэродромного оборудования к полетам, работа с оперативными и штабными документами. Вместе с этим я должен участвовать в полетах, поддерживая звание летчика 1-го класса. Поэтому приходилось регулярно приезжать в авиаполки и на месте решать стоящие вопросы. Особенная нагрузка была во время учений на Кавказе и Средней Азии, куда вылетали с передовой командой для рекогносцировки района действий, подготовки основных и запасных аэродромов, прием и размещения самолетов и установление контакта с десантниками.
В своей работе я непосредственно подчинялся командиру дивизии, Герою Советского союза генералу Опрышко. Но вместе с этим был под контролем командующего Военно-транспортной авиацией генерала Пакилева, который ежегодно делал сборы инспекторов дивизий, на предмет их соответствия занимаемой должности и профессионализма. Нас проверяли в теории и технике пилотирования, знании руководящих документов.
В полетах проверяющие делали неожиданные имитации аварийных отказов техники, одного, двух двигателей, приборов, пожар и другие. Затем на разборе полетов давали оценку действий. Конечно, переживали, волновались, оценивали строго. Особенно запомнился случай на сборах в Витебске. Наш коллега с Кавказа привез для угощения бочонок вина и фруктов. Угощал всех, особенно проверяющих. А на подведении итогов, командующий признал его работу неудовлетворительной и уволил в запас. Уезжали с дурным настроением.
Возвращаясь из Витебска спешили домой, летели за облаками. Вверху солнце и синее небо, самолет на автопилоте, ровно урчат моторы, настроение поднимается от неприятных сборов. Ничего не предвещало опасности, как вскоре, на пути, показалась, выше нас, башня кучевых облаков. Обходить ее не захотелось и, проверив локатором, не обнаружив грозы, решили ее проткнуть. Часто приходилось летать в кучевых облаках, где происходит неопасная болтанка, тряска, лететь неприятно из-за страха за разрушение самолета, но он рассчитан и на более сильные перегрузки. Выключив автопилот, мы влетели в мощное кучевое облако, стало сразу темно, провалились в пропасть, стали стремительно падать. Прибор высотомера за считанные секунды показал на 500 метров ниже прежней высоты полета. Мы продолжали снижаться. Правда, под нами было еще 3000 метров. Перевожу двигатели на полную мощность, к счастью выскочили опять под облака. Случай этот редкий и неприятен он тем, что в этих мощнокучевых облаках или шапках бывают сильные нисходящие и восходящие воздушные потоки, которые бросают самолет как перышко и затрудняют его управление. Пришлось вспомнить мудрую поговорку: умный в гору не пойдет, умный гору обойдет. Мы уже приближались к Джанкою, связались с руководством полетов и чтобы не держать нас в воздухе разрешили посадку с прямой. Выпустив шасси, и пройдя дальний привод мы услышали сильный удар по самолету. Не поняв причину и усилив внимание, благополучно приземлились. И только зарулив на стоянку и осмотрев самолет, ужаснулись от огромной вмятины в ребро атаки плоскости. Удар произошел от столкновения с большой птицей. И нам повезло, что птица не попала в мотор. Это опасные случаи в авиации.
Но впереди приближался отпуск Лето лучшее время, особенно в деревне. В саду полно ягод малины, вишни, ранних яблок слив. А мамины блины несравнимы. Поэтому санаторий меня не прельщал. Был один раз в Цхалтубо и Подмосковье, скучал. И еще раз с Фаей в Евпатории осенью. Зимний отпуск в деревне одно удовольствие. Отрыв от постоянных людей в форме, радость общения с родными и земляками, с деревенскими новостями, хлебосольная не урочная пища, тишина и покой. Организм отдыхает, настроение отличное. Такое счастье привалило неожиданно. Приехали к родителям всей семьей в декабре, встретили Новый год, отметили мои с дочкой дни рождения, они совпадают 12 января, и начали собираться в дорогу, на Украину, в Кировоград. И тут мне приходит телеграмма из части, что мне предоставлен отпуск за новый год. Если вы подумали, что мы разочаровались, то не угадали. Горе разлуки у отъезжающих сменилось на радость встречи. Основная проблема зимнего отпуска в деревню, это путь следования. Если летом, то пароходом от Москвы или Мурома, а зимой на грузовиках по бездорожью или на санях с лошадкой, километров 70 от Меленок, Тумы, Сасова. Как повезет. Приятно вспомнить, в советское время, в нашу глубинку регулярно летали из Москвы и Рязани пассажирские самолеты. Помню, мы два раза прокатились из Елатьмы, дети были в восторге. Печально сейчас видеть, как бывшие аэродромы заросли бурьяном. Не работает и река Ока, где в те времена плавали по расписанию пассажирские пароходы. Их, волнующие сердце, гудки о прибытии к пристани, разносились эхом по округе, с замиранием слышались, как кремлевские куранты.
В 1970 году  очередной отпуск выпал на середину лета. Собирались к отъезду быстро, были случаи отзыва или переноса. А нам собраться – только подпоясаться. Народ тренированный, на частых тревогах. В Москве пару дней погостили у гостеприимных Ерарских и совершенно случайно купили билеты на пароход Максим Горький, курсирующий по Оке. Это путешествие, от Москвы до Елатьмы с остановками и посещениями исторических мест всем понравилось, и жаль, что больше не повторялось. В Елатьме нас встречала вся родня. В это время здесь гостили Шелковниковы. Дня через три договорились всей семейной ватагой отправиться на Оку покупаться и порыбачить. Разместились на песчаном берегу, под Иванчиновской рощей. Красота неописуемая. День выпал жаркий, водка как парное молоко. Ребята из воды не вылезали, плескались, ныряли, плавали до посинения. Старшие загорали и ловили рыбу. Но Фаина переживала – у нее клева не было. Мы с Толей решили ее разыграть. Я ее от поплавка отвлек, а Толя насадил на ее удочку пойманного ерша. Она сияла от радости, крича, что она крупнее всех поймала. Девчата победили. Мы ее поздравили, подняли настроение. Но перед уходом с пляжа, родные детки рассказали ей всю правду с ершом. Как мы не ее не уговаривали, что детки шутят, все же поверила им. Потом, с невозмутимым спокойствием бросает несчастного ерша в воду и схватив удочку, бросается на нас с Толей. Мы, отбиваясь и защищаясь, показываем друг на друга – кто зачинщик этого фокуса. Больше она с нами рыбку не ловила. Но когда нам удавалась рыбалка вдвоем, почему-то ловила больше, и подначивала – это вам за обман с Толей.
В канун 1972 года летная работа в дивизии складывалась благополучно. Летные экипажи выполняли программу налета в простых и сложных условиях, подтвердили классность, не имели летных происшествий. Полки готовились подводить итоги своей работы в встрече Нового года. Но московское командование решило проверить нас на слетанность в составе дивизии, приказав вызвать даже экипажи, находящиеся в отпуске. Задача была непростая, в таком полнм составе мы не летали, часть экипажей молодые, а погодные условия сложные. Но приказ не обсуждается, сверху подгоняли. И в указанное время доложили о готовности. Меня назначили руководителем полетов. Надо было поднять с двух аэродромов Мелитополь и Джанкой 71 экипаж трех авиаполков. Четырехчасовой полет планировалось выполнять в ночных условиях, в боевом порядке. Поток самолетов на минутном интервале, друг от друга, с выброской десанта в тылу "противника". Но как говорят, хорошо шло все на бумаге, а в жизни встречаются овраги. Неожиданно заболел один командир корабля. Командир дивизии, генерал Опрышко, принимает решение лететь мне, вместо него, а руководить полетами будет мой помощник, полковник Моисеев.

В отведенный час самолеты выруливали на старт и взлетая, уходили на маршрут в ночную тишину. Половина маршрута проходила над Черным морем, остальная над сушей, в кучевых облаках с обледенением. Более двух часов полет проходил по плану, спокойно, пока не услышали от одного экипажа, что впереди летящий самолет упал и взорвался. В катастрофе обвинили экипаж, опасно сблизившийся и попавший в струю впереди летящего самолета, от чего он потерял управление, скорость и рухнул на землю. Руководитель полетов не принявший своевременных мер, был уволен из армии и отдан под суд. Меня до сих пор не покидает мысль, что если бы я руководил полетами, возможно не было бы катастрофы, или по иронии судьбы, неожиданно заболевший летчик, предостерег меня от неприятных последствий.
1973 год был завершающим в моей 32-летней воинской службе в авиации Советской Армии. Свою военную карьеру я закончил в качестве военного летчика-планериста 1-го класса, в должности старшего летчика-инспектора 7-й военно-транспортной авиационной дивизии, в воинском звании подполковник.
За годы службы я освоил 7 типов самолетов и 4 планера различных конструкторов. Самолеты: Поликарпова – По-2, Яковлева – Ут-2, Туполева – Ту-4, Антонова – Ан-12. Планеры:  Архангельского – А-2, Григорьева – Г-11, Цыбина – Ц-25, Яковлева – Як-14 Общий налет на всех  типах составил более 7 тысяч часов. Совершил 16 учебных прыжков с парашютом. По своей вине не имел летных происшествий. За безупречную службу в Вооруженных силах СССР и участие в Великой Отечественной войне 1941-1945 г был отмечен 17-ю правительственными орденами и медалями. Среди них: Орден Отечественной войны 2-й степени,  Орден Красной звезды. Медали: За боевые заслуги, За Победу над Германией, За воинскую доблесть, Медаль Маршала Жукова и 850-летия Москвы. 11 юбилейных медалей.
Приказом ГК ВВС №00649 от 23.10.1973 года я был уволен в запас по статье 59, пункт А, с правом ношения военной формы одежды.
На традиционных проводах с товарищами по службе, с загадочным голубым небом и сказочными самолетами с грустью и волнением ощущал завершение лучшей поры своей жизни. На память, командир дивизии, генерал Опрышко, разрешил вне очереди купить автомобиль Москвич-412 и слетать за ним в Одессу на своем самолете. 27 апреля 2000 года, в честь 55-летия Победы Президент Российской Федерации присвоил мне воинское звание полковник.
После увольнения из армии, мы решили остаться в Мелитополе. 21 января 1974 года я поступил на работу в только то созданную инженерно-техническую организацию трест "Мелитопольводстрой", начальником штаба гражданской обороны и мобилизационной работы. Сейчас этими делами занимается МЧС России. Трест занимался строительством мелиоративных сооружений на юге Украины. В состав треста входило 8 организаций, с численностью более двух тысяч человек. Это управление треста, 4 строительно-монтажных управления – СМУ, автобаза, учебный комбинат и отдел рабочего снабжения – ОРС. Для орошения земель строились оросительные каналы шириной 50 и глубиной 5 метров, водонапорные станции для подачи воды на засушливые поля из реки Днепр, а также артезианские скважины для обеспечения водой населения. В мои обязанности входила подготовка работников треста к защите от оружия массового поражения, на случай войны и стихийных бедствий в мирное время. Международная обстановка в это время была сложная, между СССР и Западом шла холодная война, обострялись отношения с Афганистаном. По линии ГО проводились плановые занятия, практические учения, строили защитные сооружения, убежища, приобретались средства индивидуальной защиты – противогазы, костюмы и т.д. Проработал я в тресте 14 лет, с 1974 по 1988 годы. За добросовестный труд и организаторские способности был избран председателем профсоюзного комитета. По результатам ГО трест занимал 1 место в области, за что я поощрялся ценными подарками, в том числе внеочередным приобретением автомобиля Жигули, ВАЗ-2105, а также чайным сервизом известной фирмы Гжель.
14-летний период работы на гражданке был насыщен самыми памятными, приятными и печальными событиями в моей жизни. После армии мы были более свободными, работа нравилась, ребята успешно учились, отдыхали творчески, летом на чудесном Азовском море, рыбалка на лимане, поездки на машине по городам и весям юга Украины и в гости к крымским друзьям. Нас навещали родители, а мы гостили у них. В 1976 году Наташа закончила пединститут и 30 апреля сыграли свадьбу с Володей Горбуновым. Гостей в ресторане, предместья Мелитополя поселка Мирный, собралось около 100 человек. Среди них: мама с Ниной, родители и брат Володи, а также от невесты кафедра пединститута, а от жениха эскадрилья летчиков. Веселье длилось более трех суток. Затем молодые убыли в Москву, на учебу в  Военно-воздушную академию имени Жуковского, куда поступил Володя. 24 октября 1977 года у них родился сын Саша. Баба Фая, на радостях, взяла отпуск и скорым поездом Симферополь-Москва поехала повидать внука. Сын Александр на свадьбе не был, проходил службу в ГДР. По окончании трудился водителем и готовился к учебе, но любовь к любимой девушке взяла верх и 18 июля 1981 года сыграли свадьбу с Ларисой Лесняк. Гостями на ней были Горбуновы, с сыном Сашей. 15 января 1982 года у молодых родилась дочка Наташа. Горбуновы уже проходили службу в ГДР и каждое лето навещали нас. И так совпало, что 30 ноября 1982 года, находясь в отпуске в Мелитополе, у них родилась дочка Оля.
На этом благоприятные события мелитопольской жизни оборвались неожиданной смертью Фаины, 8 мая 1983 года, в канун праздника Дня Победы. С ней мы прожили в любви и согласии 32 года.
Она была женщиной неуёмной энергии, трудолюбивая и радостной по жизни. Любимая жена, мать и бабушка. Несмотря на занятость в работе и общественных делах, пренебрегая отдыхом, все свое внимание отдавала семье, воспитанию детей, здоровому и комфортному быту. Душа любой компании, замечательная хозяйка, умела готовить и заготавливать впрок соления и варения, разводить цветы. Ее ценили на работе, возглавляла бригаду скорой помощи в Мелитополе. К ней обращались за помощью на дому. Все делала бескорыстно. Видимо, за ее трудолюбие и общительность с людьми ее избрали секретарем парторганизации станции скорой помощи, что ее духовно вдохновляло, но физически она, конечно, уставала сильно. Мы ей, как могли, помогали советом и делом. Но когда она решила сдавать на права вождения машиной, все запротестовали. Согласившись с нами, вскоре показала сияющими глазами права и попросила прокатиться с ней в машине.

К сожалению болезнь ее оказалась неизлечимой. Местные, московские врачи, всевозможные знахари пытались ей как-то помочь, но было поздно. Фаина держалась мужественно, скрывая свои трагичные чувства, понимала, что дни ее сочтены. Перед кончиной, она в полном сознании, рассказала детям о всем хорошем в нашей семье и добром пожелании в будущем. Тяжелую утрату понесли не только родные и близкие, но и люди, которые ее хорошо знали. На похороны ее приезжали ее мама, сестра Вера, и сватья Горбуновы. Похоронная процессия двигалась по главной улице города Богдана Хмельницкого, а за ней ехала колонна машин скорой помощи, провожая коллегу траурными сигналами в последний путь.
После кончины Фаины, я еще пять лет работал в тресте. Трудясь и выполняя все обязанности семейного быта, в гордом одиночестве, трудно было выдержать все нахлынувшие испытания. Но как говорят – время лечит. Рядом был сын с семьей и добрые люди. Помогая сыну окончить гидромелиоративный техникум, а снохе торговый техникум, я решил изменить образ жизни и перебраться в Москву, там находилась в это время дочь Наталья, а ее муж учился в академии.
В 1987  году, будучи в отпуске в Москве, я навестил наших родственников Ерарских – Николая Викторовича и Зою Михайловну. За веселым застольем я ближе познакомился с их дочерью Ириной и у нас родилась обоюдная идея о совместной жизни. Наше решение горячо поддержали ее мама и сестра Марина Скрынько, назвавшаяся свахой.
24 декабря 1988 года состоялась наша свадьба. Гостей было 20 человек, среди них мои братья Петр и Николай с женами. Всем было весело, особенно молодым. Жениху стукнуло 64, невесте – 51 год. Ирина, 1937 года рождения, двоюродная сестра Фаины, незамужняя, цветущая, обаятельная женщина, с веселым нравом и природным умом. Окончила МИСИ – Московский инженерно-строительный институт, работала главным спциалистом-конструктором промышленных сооружений. В Мелитополе я оставил квартиру сыну, но к сожалению семейная жизни у него не сложилась. В 2001 году из-за продолжительной болезни он скончался в возрасте 44 лет.
У него остались дочь Наталья и сын Александр 5 лет, от второй жены Елены Сердюк, с которой жили гражданским браком.
В Москве мы зажили втроем с Ириной и ее мамой Зоей Михайловной. Я прописался и встал на учет в военкомате, как пенсионер, участник войны, инвалид 2 группы, полковник в отставке. Живя в столице, мы постоянно стремились познать незнакомые, культурные и исторические места Москвы и Подмосковья. Нам довелось побывать в ряде подмосковных санаториев и домах отдыха, с их красивой архитектурой и живописной природой. Это Марфино, Звенигород, Солнечногорск, Химкинском водохранилище, Можайское и другие. В 1990 году нам с Ириной повезло прокатиться на теплоходе "Клара Цеткин" по реке Волге от Москвы до Астрахани и обратно, в течение 21 суток, побывав с экскурсиями в Ярославле, Костроме, Чебоксарах, Казани, Горьком, Самаре, Саратове, Волгограде. По пути ,в Самаре, встречались с родней Скрынько, а на другой год мы их принимали в санатории "Волга".
До распада СССР нам посчастливилось попутешествовать в более незнакомые и отдаленные от Москвы знаменитые курорты минеральных вод Кавказа – Кисловодск, Ессентуки, Пятигорск, Железноводск, а также здравницы на побережье Балтийского моря – Каменный остров, Тарховка и Светлогорск в Калининградской области. Мы постоянно поддерживали связь с родными и близкими. Дети и внуки, осевшие в Торжке, навещали нас, а мы делали ответные визиты. Не забывали и свою родину, деревню Мишуково, города Елатьму и Касимов на Рязанщине, где родился и учился, а сейчас здесь проживают племянники и похоронены родители.

Рейтинг@Mail.ru
©2005-2017 Горбунов А.В. Разработка, дизайн, сопровождение.
Использование материалов данного сайта без разрешения автора запрещено