Для содержимого этой страницы требуется более новая версия Adobe Flash Player.

Получить проигрыватель Adobe Flash Player

Для содержимого этой страницы требуется более новая версия Adobe Flash Player.

Получить проигрыватель Adobe Flash Player

 
 
 
10 лет сайту
Тверь. Онлайн-трансляции


Торжок - электронный путеводитель
 
Последнее изменение 04.02.2017 18:02
 
Проверка ТИЦ
Иванова Людмила Андреевна.
Посвящено маме

Посвящено маме (Потаповой Анне Петровне).
А мне было всего пять лет.

 

         Я всю жизнь вспоминаю ту светлую весеннюю ночь 65 лет назад, когда раздался истеричный, громкий  стук в дверь. Ворвалась соседка в неглиже, выкрикивая  лишь  слова: «Победа! Победа! Радио, по радио сказали!».
Поднялась суматоха. Все целовались, смеялись, плакали. За окном одна за другой взлетали ракеты (рядом был госпиталь). Я – первоклассница бросалась от одного окна к другому, а мама плакала, плакала. Видимо, она вспоминала отца и то, что выпало на её долю.
Вспоминая свою жизнь, я считаю, что война для нашей семьи началась на полтора месяца раньше.
В памяти встаёт предвоенная  первомайская демонстрация.
Отец в шинели верхом на коричневом коне с белыми носочками впереди своего артдивизиона, а сзади пушки на конной тяге. Восторг!
Отец, Потапов Андрей Васильевич, был кадровым офицером Красной армии. В звании капитана он командовал артдивизионом в 48-ой дивизии. В 1940 году они были передислоцированы из Калинина в Ригу.
4 мая 1941 года отец со свом дивизионом и другими дивизионами, но без пушек, были направлены на «учения», и больше мы его не видели.
Мирная жизнь ещё продолжалась. Мама отправила меня с детским садиком на дачу. Там я впервые услышала слово «война». Что это такое я понятия не имела. Но приехала «тётя Макарова» на дачу и увезла меня и своего сына, моего ровесника, к себе домой в военный городок, где мы жили.
А ночью нас ребятишек подняли и повели в газоубежище, так как боялись газовой атаки. Стали от неё защищать – укутывать в мокрые простыни. А нам же любопытно, мы оттуда выглядываем. На улице солнце, ничего страшного, а я никак не могла понять, почему нужно закутывать в простыни да ещё мокрые. А бомбежку мы не слышали, потому что  звука её не знали. Через день мы уезжали – «эвакуировались» из Риги, а с другой стороны города входили немцы.
Мы приехали на пригородную железнодорожную станцию. Рядом со станцией было большое поле и на нём вырыты маленькие окопчики (пехотные, как я позднее  узнала). В этих окопчиках размещались женщины с детьми. Мы втроём, я, сестрёнка  двух лет и мама, тоже поместились в окопчик. Перед нами на путях стоял поезд.
Вдруг мама обнаружила, что оставила сумочку с документами дома, в квартире. Что делать? Как  же быть? Женсоветом решили, что нужно возвращаться. Она поехала, а нас оставила в окопчике под присмотром знакомых женщин.
Когда мы с сестренкой остались в окопчике одни,  что-то случилось. Я, разумеется, не поняла что, но все женщины подхватили своих детишек и бросились к поезду, а нас «двух пташек» двух и пяти лет оставили в окопчике, наказав «не высовываться». И хотя я нет, нет, да и нарушала их наказ, но сестрёнку держала строго – «из окопчика ни-ни». Только через 54 года я узнала, что произошло, когда нас оставили одних. Оказывается, началась стрельба.
Вскоре женщины стали возвращаться, и тут же вернулась мама. Документы она привезла, но потом всю жизнь желала здоровья и счастья незнакомому капитану, который помог ей – подвез на грузовике до  квартиры, а потом и обратно до станции. Вскоре началась посадка в поезд, и мы поехали.
На границе Латвии наш состав попал под бомбежку. Было солнечное утро, состав шел среди хвойного леса. Немецкие самолёты стали бомбить поезд. Пассажиры  выскакивали из вагонов на правую сторону по ходу поезда, а мама с нами как-то попала на левую. Бегает с нами двумя. Сестричка на руках, я, держась за юбку, за ней  между ёлок. Видимо не знала, что делать. Но потом нас носом в землю и на нас. Хотела загородить своим телом. Потом говорила, что лежу и думаю: «Ну, если меня убьют, а что с ними будет?».
Сбросив бомбы, немцы начали обстреливать из пулемётов там, где было больше  народа (в основном старики и женщины с детьми, которые  находились  с правой стороны).
Самолёты улетели. Мама увидела, что поезд тронулся, испугалась, что уйдёт. Сестрёнку на руки, меня за руку и к поезду. Оказывается, машинист проверял: разбит поезд или может ехать. Народ начал садиться в вагоны. Когда вошли в вагон, первое, что я увидела - всю в крови женщину, стоящую  у окна. Теперь мы ехали довольно быстро. На каждой станции кто-нибудь бегал за кипятком и все волновались, чтобы не опоздал.
Следующая бомбёжка ждала нас в Бологое. Помню, мы где-то прятались. Когда возвратились на станцию, увидели лошадь с телегою, на которой лежала мёртвая  женщина и сидела девочка чуть постарше меня без ноги.
Как мы попали в Тамбовскую область, сказать не могу. Только помню: барак в чистом поле, в котором была огромная столовая, где кормили эвакуированных. Барак запомнился тем, что когда из него выходили, всех встречал козёл. Я его ужасно боялась. Мама рассказывала, что в Тамбовской области мы пробыли довольно долго. Поэтому женщины  стали писать письмо Сталину, с просьбой переправить состав в Калинин. После его телеграммы, мы оказались там, где и мечтали.
Когда мы приехали в Калинин, то поселились в двухкомнатной квартире у моей родной тёти, маминой сестры как «уплотненцы».
Помню: в этот момент шли частые разговоры о том, что от отца  тёте было одно письмо. Он интересовался, где мы. Но всё это осталось разговорами, так как  письмо не было найдено. Это была единственная весточка от папы. Дальше – неизвестность.
По приезде мама сразу же пошла на работу, а нас определили в детский садик. Самое главное, что мне запомнилось в этот период – воздушный бой. Мы смотрели в голубое небо. Мне очень нравилось, когда взрывались около самолёта снаряды и образовывались шарики, которые на глазах увеличивались и пропадали. Было интересно, красиво и, конечно, непонятно значение этого.
Мама трудилась в рабочей столовой  рядом с домом. Там она мыла котлы, протвини. Когда я не была в детсаду, мы с сестрёнкой ходили к ней. Появлялись около её рабочего окошка. Она соскабливала с протвиней, на которых  жарилась рыба, пригоревшую муку, и этими крошками кормила нас.
Но вот время приблизилось к 14 октября 1941 года. Все в Твери знают, что это за день.

И снова в путь
С утра дядя Вася, тётин муж,  ушёл на работу на вагоностроительный завод. Где-то к обеду он вернулся,  и в доме началась суматоха – складывали узлы и авоськи. Этим же днём  мы опять пошли в эвакуацию, теперь уже пешком.
Я помню наш небольшой «табор»: нашей семьи, тётиной и двоих соседей Ильиных, много незнакомых людей. Дядя Вася вел на веревке корову.  Шли лесной тропой вдоль  Ленинградского шоссе. Все шли с узелками, даже корова, на которую набросали самые большие мешки. Я и двоюродный брат с вещмешками на спинах бегали,  обгоняли всех, забегали вперёд. Вдруг на пне мы увидели очень красивый блестящий с красной каёмочкой цилиндр. Мы к нему, кто быстрее. Дядя Вася бросает корову и с криками к нам на перерез. Оказывается, это какой-то взрыватель. Так мы первый раз получили урок опасности. Сколько и как мы шли, я не знаю, но в Медное я слышала, как стреляли пушки. Кто-то из взрослых  сказал, что вчера били дальше. Потом мы пришли на родину мамы в деревню Городище. Пришли вечером, а утром, когда проснулись, в деревне уже были немцы.
Я думала, что они какие-нибудь страшилы, а за столом сидели здоровущие парни и жрали шоколад. Обертки бросали под стол. Ребятишек в это время загнали на русскую печку. Как только немцы ушли, мы слезли с печки и стали собирать золотинки.
Следующие мои воспоминания. Бабушка Дарья с двумя своими внуками, то же эвакуированные  из Калинина, собралась идти по миру. Я пошла с ними. Светит яркое солнце, снег блестит и скрипит под ногами. Помню как вошли в один дом в деревне Знаменка. В избе светло от солнца, на лавке «отдыхают» хлеба. На столе стоит котёл с варёной в мундире картошкой. За столом сидят несколько ребятишек разного возраста. Так тепло и уютно. Бабушка Дарья просит подать что-нибудь. Нам дают по горячей картофелине, а бабушка просит отрезать по ломтику хлеба. Нам отказывают. Мы так и выходим с прижатой к груди картошкой. А так хотелось хлебца.
Не знаю почему, но мама переселилась там же в Городище в другой дом, своего двоюродного брата. Хозяин его, дядя Яков, был человек не очень приветливый. Пребывание в его доме  мне запомнилось тем, что у окошка на руках меня держал немецкий солдат и из солдатского котелка кормил меня гороховым супом. Видно не все немцы звери.
Следующий кадр из жизни. Мы почему-то ушли из Городища, стояли на берегу Волги. Темно, но  ярко светит луна. Промерзла Волга или нет? Следов никаких нет.  Тогда дядя Вася впереди с коровой  переходит  через Волгу, а мы на расстоянии цепочкой идём за ним в деревню то ли Якшино, то ли Яконово, не помню. Но в избе, куда мы зашли, находилось много людей. Но самое интересное то, что там мы вдоволь ели картошку и гречневую кашу. В деревне  корову конечно же отобрали немцы.
Среди эвакуированных была девушка-студентка Фаина. Она могла объясняться с немцами. В Яконово мы пробыли недолго. И опять суматоха – переход в другую деревню. Прибежал немец, начал выгонять нас из дома, вытащил из печки горшок с  гречкой и показал, что надо его взять с собой, дал маме четвертину молока для сестрёнки.  Собрались мы очень быстро и, растянувшись через поле, двинулись в сторону леса. А Яконово немцы подожгли со всех сторон.
Вышли мы из деревни засветло, а по лесу шли уже в темноте. Хорошо, что светила луна и лежал снег. Вдруг в небе появились три ракеты: красная и две зелёных. Я так этому обрадовалась, что  всё шла и ждала, хотела опять увидеть. Но больше их не было. Когда вышли из леса, то увидели деревню Афанасово, которая горела со всех сторон. Взрослые, посовещавшись, послали в деревню ходоков разведать обстановку. Кто остался ждать, залезли в сенной сарай. Возвратились посланники и сказали, что в селе нет ни немцев, ни наших, но в деревне из-за  пожара остался всего один дом. Собрали всех ребятишек и отвели в деревню. Нас накормили, чем могли,  и маленьких уложили поперек кровати, а кто постарше на сене, на полу. Я проснулась раньше всех детей. Вижу, женщины все  такие весёлые, суетятся. Топится печка. На столе стоит огромный котёл картошки в мундире и селедка. Вокруг стола сидят красноармейцы. Так пришли наши. Радость была безмерной. Я потом узнала, что это пришёл взвод разведки. Пошли разговоры о возвращении в Калинин.
Как мы возвращались в город? Помню только – был какой-то грузовик с сеном и меня всё время в него зарывали, боялись, что простужусь.
Когда вернулись в Калинин и пришли в тётину квартиру, то увидели, что в нашей квартире лазарет: в комнате поменьше – перевязочная, в большой – на сене лежали легкораненые. В стене на кухне – дырка, которую сначала заткнули, а потом дядя Вася её заделал. Нас троих – сестрёнку, меня и двоюродного брата загнали на печку и слезать с неё не разрешалось. На улице был жуткий мороз. Помню это потому, что под окном лежал тополь, треснувший вдоль ствола на две половины. Из-за мороза нас на улицу не выпускали, да и одеть-то было особо нечего. А когда удавалось выбраться на улицу, то мы по снегу катались на санках в огромную воронку от бомбы, упавшей  метрах в двадцати от нашего дома.  Весной в той же воронке обнаружили неразорвавшуюся бомбу размером больше метра. Осталось загадкой, как две бомбы  попали в одну воронку? Бомбу увезли  подрывники.
Есть в нашем городе в Заволжском районе улица 2-я Металлистов. Это за 8-ой школой. Начинается она от Перекопского переулка  (3-я горбольница) до остановки ул.Комарова. Так вот от этой улицы до самой Соминки росла только  густая берёзовая роща и было огромное поле, которое пересекала железнодорожная ветка до химбазы. Самое интересное то, что на этом поле  вдоль дороги со стороны Соминки были наши, а от дороги до ул. 2-ая Металлистов – немцы. На поле немцы нарыли окопов, траншей, ходов сообщения блиндажей. На строительство пошёл яблоневый сад, который рос перед нашим домом. Жили немцы в домах по улице, а наши солдатики в чистом поле. Особенно хорошо немцам жилось в двухэтажном доме № 12, так как ходы сообщения рядом, а  вход в дом был загорожен сараем. С чердака дома открывался вид до самой Соминки. Наши были как на ладони.
Подошло 1 апреля 1942 года. С утра шел тяжёлый снег, но к обеду он перестал, и нас выпустили погулять. Я,  как всегда, увязалась за братиком (девочек пока в нашем дворе не было). Мы отправились в траншеи, это была наша «детская площадка». Когда мы залезли в траншею, на другом конце сразу увидели несколько мальчишек. Они собрались в кучку и что-то рассматривали. Брат сразу побежал к ним и тут же стал гнать меня во двор. Но я не шла, было любопытно. Тогда он мне поддал и велел уходить. Размазывая слёзы, я поплелась домой. Я почти подошла к крыльцу, как вдруг  навстречу мне выскочила мама в накинутом на плечи пальто и бросилась бежать к траншеям. Я не поняла или от обиды и слёз не услышала взрыва (потом узнала, что они разбирали гранату – «лимонку»). В тот день погибло сразу пять мальчиков, а один был ранен (ровно через год  день в день и час он погиб под колёсами автомобиля). Среди погибших был и мой братик. Позже в этих же траншеях погибли ещё двое.
Вскрылась Волга. Ледоходом у Ленинградской заставы вынесло на берег труп бойца. На голой его груди была вырезана звезда, а глаза были выколоты. Вокруг стояли женщины и плакали.
В середине весны мама устроилась на работу на химбазу и я с сестрёнкой пошли в их детский садик. Однажды, придя из садика, я увидела, что перед домом установлены две пушки-зенитки, в стороне лежали ящики. Место вокруг было огорожено. Ребятишек близко не подпускали. Вокруг зениток суетились девушки и один дядька. Стреляли они всего один раз. После боя почему-то очень  плакала одна девушка. Простояли пушки около нас недолго.
В начале лета объявили воздушную тревогу. В это время мы были в детском саду и нас прятали в подвале. Это была последняя бомбежка на моей памяти. Военный год начался для меня бомбежкой и закончился ею.
Наступило лето, прошел год моей жизни. Сейчас мне 73 года. Оказалось, что первый год войны оставил у меня тяжёлые и яркие воспоминания.
Нам повезло. Наш город был оккупирован всего два месяца. Последующие годы были холодные, голодные, разутые и раздетые, но никакая опасность нам не грозила. Были и радости. Дали свет (кончились коптилки), заговорило радио, услышали голос Левитана «Говорит Москва». Освободили  Идрицу (там когда-то служил наш отец), Курск, Орёл, Ржев и другие города.
Нам было тяжело. А каково было нашим матерям? Как они всё это вынесли?
Спасибо и низкий поклон Вам матери «Детей  войны».

 

Рейтинг@Mail.ru
©2005-2017 Горбунов А.В. Разработка, дизайн, сопровождение.
Использование материалов данного сайта без разрешения автора запрещено